Аким Неаронов: «Гурьянов был больше, чем барабанщик и художник»

Открывшийся недавно Музей-квартира бывшего барабанщика группы «Кино» и художника Георгия Гурьянова уже вызвал большой интерес как у петербуржцев, так и у гостей города. В интервью «ЭГОИСТУ» его директор Аким Неаронов рассказал, для чего нужен такой музей, об особенностях его коллекции и о том, чем отличаются халаты Пушкина от галстуков Гурьянова.

Аким, в Петербурге не так много музеев-квартир, но они в основном связаны с личностями, жившими сто или двести лет назад. Из более или менее близких к современности такой чести удостоились Анна Ахматова и Иосиф Бродский. Скажите, пожалуйста, осознавали ли вы риск при создании Музея-квартиры Георгия Гурьянова, ушедшего сравнительно недавно, учитывая, что живы сотни его современников?

Аким Неаронов. Мы не мыслили такими категориями, и тот риск, который вы описываете, больше применим к оценке коммерческих проектов. У нас проект некоммерческий, и вложенные в него средства сестрой музыканта Ольгой Константиновной, отбить невозможно. Это проект памяти. Он наполнен любовью и уважением к этому человеку. Здесь скорее был другой риск, который нас пугал. Я имею в виду – огромное, объемное наследие, которое охватывает не только жизнь Георгия, но и в целом большой период отечественной культуры, может быть утрачен.

Любой музей, будь то Эрмитаж или Шереметевский дворец, зарабатывает деньги или финансируется государством. А у вас, получается, нет бизнес-модели?

А. Н. У нас есть цель по самоокупаемости. Наш музей должен иметь возможность платить сотрудникам, экскурсоводам, нести текущие коммунальные платежи. Поскольку мы находимся в жилом доме, то максимальная пропускная способность – четыре группы по десять человек.  Билеты стоят девятьсот рублей. Это бизнес. Кроме того, мной как организатором финансовая модель выстроена так, что музею не понадобится дополнительных вливаний.

Какой была концепция, когда музей был на этапе идеи, и насколько она реализовалась?

А. Н. Представить через экспозицию сохранивших в его архивах предметов и работ творческий и жизненный пути. В принципе, так и получилось. В ней рассказывается и про группу «Кино», и про «Новую академию», и про Георгия Гурьянова как человека, его друзей, круг общения и его дендизм.

Последнее немного удивляет, особенно коллекция галстуков. У Пушкина, вероятно, был не один домашний халат, но их же не выставляют…

А. Н. А Пушкин коллекционировал халаты? 

Вряд ли.

А. Н. Вот и ответ. Семьдесят процентов галстуков из коллекции Георгия никогда не надевались им. Это подход коллекционирования, выбора стиля, личного предпочтения. Мы не демонстрируем его футболки. В экспозиции представлено только то, что можно отнести к части дендизма – коллекция галстуков, коллекция запонок, коллекция обуви.

В экспозиции представлено всего несколько его картин. Какова судьба остальных и есть ли надежда, что они будут представлены в вашем музее?

А. Н. Это сложная проблема, поскольку большинство его работ покупали частные коллекционеры, многие из них находятся за рубежом. Очень сложно собрать всеобъемлющую карту нахождения работ Георгия. Ни фотографий, ни сканов, ни информации, где они находятся, не существует. Мы надеемся, что учреждение музейного института позволит нам собрать эту информацию по крупицам. Крупных коллекционеров, которые обладают большим количеством его работ, в России несколько, и они нам известны. Те, что за рубежом, требуют детальных изучений.

Какие принципы музейной организации были соблюдены при организации музея-квартиры?

А. Н. Разумеется, все, начиная от технологии хранения архивов, меня этому научили специалисты архива «Гаража». У них собрано огромное архивное наследие, оно цифруется с аналоговых вещей – фотографий, документов. Все это требует неизбежно правильного музейного хранения. Я имею в виду и бескислотные конверты, и специальные коробки, и правильный температурный режим по влажности. Все это было учтено при создании нашего музея, потому что у Георгия вещи хранились кое-как, в коробках.
У нас в каждой комнате находятся датчики температуры и влажности помещения, что очень важно для антикварной мебели. Все предметы экспозиции оформлены в музейное стекло, оно очень дорогостоящее, не пропускает ультрафиолетовые лучи и не дает отблика.

Музеям свойственна мифологизация – времени, событий, людей. В вашем музее, если честно, миф тоже присутствует?

А. Н. Конечно. И более того, Георгий при жизни говорил: «Моя величайшая амбиция – это соответствовать мифу о самом себе». Также он говорил: «Я никуда не денусь». Эти две фразы в контексте организации музея-квартиры после его смерти уже являются мифом. Человек при жизни был легендарным, и, как видим, после его смерти его наследие действительно не исчезло.

Но миф – это сказка.  Сколько реальности в вашем музее?

А. Н. Здесь есть очень важный момент. В нашей экспозиции мы не даем искусствоведческой или кураторской оценки. Мы лишь демонстрируем свершившиеся периоды через экспозицию артефактов и подлинных вещей и таким образом позволяем каждому посетителю, ознакомившись с материалом, самостоятельно сформировать свое мнение о нем.

Какой возраст у посетителей?

А. Н. Спасибо, что спросили об этом.  Буквально недавно с командой музея обсуждали, какой удивительный у нас подбор экскурсантов. В группе могут быть три человека восемнадцати-девятнадцати лет, два человека лет двадцати пяти с ярко выраженной музыкальной направленностью во внешности и несколько взрослых, даже пожилых людей.

В конце экскурсии мы спрашиваем у наших посетителей: «Что вы знали про Георгия Гурьянова? Что вас привело в его музей?» Процентов тридцать пять говорят, что вообще не знали, что был такой человек, и случайно узнали, что открылся его музей-квартира. Многие знают его как барабанщика группы «Кино» и небольшая часть – как художника. При этом по экспозиции можно представить, насколько многогранным он был, больше, чем барабанщик и художник.

Можно еще понять, что влечет сюда тех, кому, как говорится, пятьдесят плюс, но что может понять молодое поколение?

А. Н. Сейчас у молодежи появился ретротренд. Как ни удивительно, но из-за обилия цифровых сервисов и ограничений началась мода на аналоговые проигрыватели. Я не могу сказать, что они понимают в нашем музее, это только они сами могут рассказать, но что им невероятно интересно – это точно. «Насколько буквально вчера была яркая, разнообразная, свободная творческая жизнь, а мы ничего об этом не знаем», – говорят некоторые из них. И это действительно так. Тем, кто родился в начале двухтысячных, ничего про этот мир неизвестно.

По образованию вы к музейному делу не имеете никакого отношения. Как же получилось, что вы возглавили этот музей?

А. Н. Я закончил Российскую академию народного хозяйства и государственной службы по специальности «государственное муниципальное управление» и Санкт-Петербургский университет международных отношений. Последние десять лет руковожу «Новой академией». Родился я в творческой семье, и мне близки слова Георгия: «У меня есть две страсти – живопись и современная музыка. Я не могу между ними разорваться». Вот и у меня есть две страсти – государственная бюрократия и современное искусство.

И как может пригодиться бюрократия в музее?

А. Н. У меня есть опыт работы на государственной службе: четыре года в комитете по инвестициям сопровождал проекты, признанные правительством Санкт-Петербурга стратегическими. За это время смог понять структуру реализации сложного проекта, ведь у нас, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Меня обучили управлению персоналом, организации проекта, который мы сделали с петербургской «Новой академией» на субсидию комитета по культуре.

Это касается прежде всего финансовой подотчетности, вплоть до копейки. Все эти навыки помогли мне собрать план реализации этого проекта, финансового плана, который был крайне ограничен, поскольку средства собирались с аукциона и никаких дополнительных вливаний не ожидалось.