Евгений Петровский: «Российские музыканты – исполнители высшего мирового класса»

В лицо художественного руководителя Большого зала СПб академической филармонии Евгения Дмитриевича Петровского знает далеко не каждый. Зато все, кто следит за афишей, знакомы с результатами его деятельности, потому что именно Евгений Петровский на протяжении уже многих лет отвечает за репертуарную политику знаменитого зала. Об этом, о прошедшем в декабре XXV фестивале «Площадь Искусств» и о многом другом Евгений Дмитриевич рассказал «ЭГОИСТУ» за чашечкой кофе в своем кабинете, выходящем окнами на аникушинский памятник Пушкину и на ампирный фасад Русского музея…

Евгений Дмитриевич, как вы оцениваете прошедший с 13 по 25 декабря 2025-го XXV фестиваль «Площадь Искусств»? Какие события фестиваля, на ваш взгляд и, может быть, по оценкам зрителей, слушателей, критики, были самыми яркими?

Евгений Петровский. Прошедший фестиваль был юбилейным – 25-м. Я оцениваю его как успешный – яркий фестиваль с первоклассными именами исполнителей, с интересными программами. Хотя мне, конечно, трудно судить: оценку все-таки должны давать публика и критика. Я же в данном случае один из представителей организаторов фестиваля. И вот на мой личный взгляд, фестиваль был очень успешным.

Мне кажется, объективной оценкой любого мероприятия являются раскупленные билеты. Я был на нескольких концертах, и зал был битком каждый раз…

Е. П. С этой точки зрения – да, безусловно. Но это не означает, что все абсолютно концерты были в одинаковой степени близки к аншлагам, какие-то из них, может быть, более скромно распродавались, однако это никак не соотносится с их музыкальным качеством. Подчеркну: с точки зрения музыкальной и артистической составляющей все концерты были на самом высоком уровне. 

А Фортепианный концерт Бриттена не впервые прозвучал?

Е. П. Концерт Бриттена также уже звучал в нашем зале, но сравнительно редко. Впервые его здесь играл 27 марта 1968 года Святослав Рихтер. Впоследствии он исполнялся несколько раз в 90-е годы и вот теперь после долгого перерыва вернулся на нашу сцену.

У вас не возникает в случае с музыкой Бриттена, например, проблем с правами на исполнение из-за текущей политической ситуации? 

Е. П. Это очень деликатный вопрос, но раз вы его задали, я на него отвечу. Дело в том, что, во-первых, все-таки мы концертный зал, а не театр. При наличии нотного материала, в общем-то, вопрос о лицензии на исполнение перед нами не стоит. А вот если у нас таких нот нет и мы ноты арендуем, то в аренду входит, соответственно, право на исполнение того или иного сочинения. И мы, несмотря на нынешнюю ситуацию, может быть, в меньшем количестве, но продолжаем брать в аренду кое-какие ноты, которых нет на территории нашей страны.

И, соответственно, арендуя их, получаем право на исполнение этих сочинений. К счастью, ноты Концерта Бриттена были в Советском Союзе и есть сейчас в России. Концерт был написан еще во времена существования СССР, поэтому, в частности, эти ноты у нас есть в наличии еще с той эпохи, и перед нами не стояла задача ни аренды их, ни получения отдельной лицензии на исполнение.

Это радует, потому что, конечно, хотелось бы услышать многие произведения подобного рода, которые, скажем так, мы еще не слышали или не все из нас. Существуют ли какие-то проблемы с приглашением на фестивали или на концерты зарубежных, западных исполнителей? 

Е. П. Вы прекрасно понимаете, что сложности существуют, поэтому нам, безусловно, непросто официально выдерживать международный статус нашего фестиваля. Однако я убежден, что, по сути, он все равно является международным, потому что, хотя музыканты, которые принимают участие в этом фестивале, в большинстве своем музыканты российские, но при этом они – исполнители абсолютно мирового, высшего мирового класса. И в этом смысле статус фестиваля никак не пострадал.

Я с любезной помощью пресс-службы Большого зала филармонии в 2024 году сделал интервью с Лео Кремером, вспомнив немножко немецкий язык, которым не пользовался лет двадцать. Я его спросил: «Вот вы западный музыкант, несмотря на санкции и на прочее, приезжаете в Россию. Вам что, нечего терять в вашей стране?» И он засмеялся, сказав: «Да какая ерунда! Я езжу уже 50 лет сюда, в этот зал, и мне наплевать, что там кто-то об этом думает». Но я вот наблюдаю, как мне кажется, некоторый процесс «импортозамещения» в вашем репертуаре – сейчас, скажем, гораздо чаще я вижу на ваших афишах музыку Рахманинова: уже не первый год перед началом сезона Александр Титов с разными пианистами исполняет за два вечера все его пять концертов…

Е. П. Сначала по поводу «импортозамещения». Все-таки мы не самолетостроение, не станкостроение, не автопром, и я не думаю, что к репертуарной политике это вообще применимый термин. Убежден, что репертуар наших филармонических оркестров должен быть разнообразным, должна звучать музыка разных стран и эпох. Естественно, русская музыка звучит у нас много – во всей своей полноте. Есть чем гордиться, есть что исполнять. Но и западная музыка тоже очень много звучит. Пожалуйста, вот прошедший фестиваль, о котором мы с вами говорим: если посмотреть список его программ, там, в общем-то, западная музыка преобладает над русской.

По поводу Рахманинова – это хорошо, что вы обратили внимание на все его фортепианные концерты, что регулярно звучат в начале сентября. Хотя эти программы проходят в нашем зале, их организует не филармония. Более того, они звучат до официального открытия филармонического сезона, поэтому, строго говоря, их не очень правильно встраивать в нашу репертуарную канву в прямом смысле этого слова. Однако и мы тоже такие концерты порой делаем – если и не буквально такие, то похожие. Рахманинов действительно много звучит, и этому нельзя не радоваться. Наверное, самым рахманиновским сезоном был сезон 2022–2023 гг., естественно, потому что проходил в год 150-летия со дня рождения композитора.

А вот когда в 2022 году был 150-летний юбилей Скрябина, о Скрябине почти что не было слышно, и лично меня это очень возмущает.

Е. П. Не соглашусь с вами. Мы отмечали 150-летие со дня рождения Скрябина. Хотя он родился накануне Рождества, то есть формально в семьдесят первом году, по новому стилю это получается уже 6 января 1872-го. 

И умер на Пасху… 

Е. П. Да, и умер на Пасху 1915 года. Поэтому, соответственно, Скрябинский год был у нас двадцать второй. У нас в Большом зале филармонии был Скрябинский цикл, он назывался «Прометей русской музыки». В этом цикле мы исполнили все его оригинальные симфонические сочинения за исключением «Прометея». Были симфонии: Первая, Вторая и Третья, «Поэма экстаза», «Мечты» и Концерт для фортепиано с оркестром. Еще раз подчеркну, все, за исключением «Прометея», потому что «Прометей» стоит как бы особняком: как его исполнять – со светом, который обозначен в авторской партитуре, или без него? А буквально в день 150-летия композитора, 6 января 2022 года, Пётр Лаул играл в Большом зале сольный концерт из фортепианных произведений Скрябина, где исполнил все опусы для фортепиано, от первого до семьдесят четвертого.

Это очень радует, потому что в рамках всей России в 2023 году Рахманинову и Шаляпину было посвящено очень много чего, включая кинопродукцию. А Скрябину и, например, Валерию Брюсову, который, как и Рахманинов с Шаляпиным, родился в 1873 году, внимания практически не уделили. А ведь существует огромное количество неизвестной или малоизвестной русской музыки! Даже у Римского-Корсакова есть оперы, которые мы впервые услышали живьем только благодаря Валерию Гергиеву, – это прежде всего «Сервилия» плюс «Млада» и «Пан воевода». Я недавно обнаружил, что у Гречанинова есть опера по мистерии Метерлинка «Сестра Беатриса». У вас есть какое-то движение в сторону исполнения редко звучащей русской музыки?

Е. П. Я не могу сказать, что у нас есть какие-то целенаправленные масштабные усилия по специальному поиску редко звучащей русской музыки. Вот, к примеру, как опера Гречанинова по мистерии Метерлинка, о которой вы упомянули. Но исполнению редко звучащей русской и советской музыки мы, безусловно, внимание уделяем. Из каких-то конкретных примеров навскидку, пожалуйста: не так много у нас звучит, например, Николай Яковлевич Мясковский. В прошлом году исполнили его Двадцать четвертую симфонию. 

Сегодня по пальцам одной руки можно перечесть дирижеров, которые имеют что-то из Мясковского в текущем репертуаре. Один из них – Александр Рудин. А у нас Двадцать четвертую симфонию исполнял Александр Соловьёв, музыкальный руководитель Михайловского театра, с Заслуженным коллективом России. Премьеру этой симфонии когда-то осуществил Евгений Александрович Мравинский. Так что именно ее выбрали не случайно. Несколько лет назад мы исполнили после очень длительного перерыва Третью симфонию Гавриила Попова. Это его «Героическая симфония» для большого струнного оркестра.

Почему свою Третью Гавриил Попов назвал «Героической», понятно – отсылка к Бетховену…

Е. П. Да, при этом написав ее для струнного оркестра. Потом в нашем зале в исполнении Андрея Аниханова звучала и Вторая симфония Попова, которая носит подзаголовок «Родина». Практически из небытия был недавно возвращен Фортепианный концерт Бориса Клюзнера. Так что, может быть, не так часто, как хотелось бы, но мы обращаемся и к редко звучащим сочинениям русской музыки. Еще несколько лет назад Андрей Аниханов дирижировал «Антаром» Римского-Корсакова. Постоянно звучит «Шехеразада», частенько «Светлый праздник», «Испанское каприччио». «Антар», наверное, десятилетия у нас не звучал. 

Я еще назвал бы Танеева. Мне кажется, его «Орестея» никогда нигде не звучала. Но это, наверное, слишком объемное произведение.

Е. П. «Орестея» – масштабная опера. В Михайловском театре, мне кажется, когда-то очень давно, когда он назывался еще Театром имени Мусоргского, «Орестею» ставили. Симфонический Танеев мало звучит, прямо скажем. 

Даже до-минорную Симфонию Танеева, очень симпатичную, на мой взгляд, крайне редко играют. Мне кажется, много лет назад я слышал ее здесь, в Большом зале, в исполнении Владимира Зивы…

Е. П. Наверняка да, потому что Владимир Зива ее играл. На моей памяти одним из последних ее исполнял Владимир Рылов. Это было в год, когда праздновалось 175-летие со дня рождения Чайковского, – в 2015-м. У нас был тогда двухгодичный абонемент, посвященный Чайковскому. А Чайковский и Танеев – неразделимая пара: учитель и ученик. Конечно, хотелось бы к Танееву вернуться. Из Танеева более или менее регулярно звучит, пожалуй, только «Иоанн Дамаскин». Последний раз он звучал у нас в исполнении Заслуженного коллектива России 2 декабря 2024 года под управлением Николая Геннадиевича Алексеева.
 
Я знаю, что у вас сейчас большим успехом пользуется музыкальный лекторий – «музиторий». А я раньше всегда с удовольствием ходил, когда вступительное слово перед концертом читала Наталия Леонидовна Энтелис: помню, что она очень точно расставляет необходимые акценты.

Е. П. Наталия Леонидовна и по сей день ведет свои авторские абонементы в Большом и в Малом залах филармонии. Концерты ее абонементов публика очень любит, они всегда проходят с аншлагами. А из относительно новых лекторов я, конечно, не могу не упомянуть Ярослава Тимофеева, который уже несколько лет ведет у нас абонемент «Классика. Новое». Это замечательный молодой московский музыковед, который специально был нами приглашен вести этот просветительский цикл. Его вступительное слово всегда очень лаконичное, но очень емкое: по хронометражу –пять, максимум десять минут. Он почти в афористичном стиле предваряет слушание произведения, и дальше звучит музыка. 

Скажите, а есть ли вообще какие-то принципы, по которым строится репертуар Большого и Малого залов филармонии, какая-то репертуарная политика?

Е. П. В филармонии два зала – Большой и Малый – и два оркестра. Наши музыканты – это наши два прославленных оркестра: Заслуженный коллектив России (ЗКР) и Академический симфонический оркестр (АСО). Соответственно, принципы нашей репертуарной политики – это в первую очередь выстраивание программы наших оркестров, у которых есть определенный творческий облик. Это оркестры по сути дела позднеромантические. Таким образом, основа их репертуара – это симфоническая музыка XIX и XX веков. 

Какие выборки делаются для составления программ? Как и все концертные организации во всем мире, мы, конечно, обращаем внимание на некие юбилейные, памятные даты. Без этого никак. Мы уже упоминали с вами о юбилеях Чайковского, Скрябина, Рахманинова. Я уж не говорю о памятных и праздничных датах, связанных с историей Российского государства. Понятное дело, это по умолчанию учитывается. Безусловно, есть в репертуаре наших оркестров и какой-то основной костяк безотносительно к юбилейным датам. Это большие симфонии и концерты – русские и зарубежные. Из русских это, конечно же, Чайковский, Рахманинов и Шостакович прежде всего – Петербургская филармония носит имя Шостаковича, и его сочинения по определению всегда на первых местах в репертуаре.

Но, насколько я помню, в Большом зале филармонии ни разу за всю историю не исполнялись все симфонии Шостаковича в одном абонементе за один или два сезона…

Е. П. Да, это правда. Но это очень сложная по многим аспектам история, чтобы выстроить единый цикл именно из всех пятнадцати симфоний Шостаковича. Есть симфонии, которые звучат у нас из сезона в сезон, а есть те, что исполняются крайне редко. В числе последних «экспериментальные» Вторая и Третья. Из поздних это Восьмая, Одиннадцатая, Двенадцатая и Четырнадцатая. Остальные звучат значительно чаще: Первая, Пятая, Шестая, Седьмая, Девятая, Десятая. Четвертая сейчас стала чаще звучать. Но вот полного цикла действительно не было. 

В то же время Большой зал филармонии уже более десяти лет открывает сезон в день рождения Шостаковича 25 сентября, исполняя в программе какое-то из крупных сочинений композитора. Вот уже два года в Большом зале есть абонементы, посвященные творчеству Шостаковича. В предыдущем сезоне это был абонемент «Легендарные ленинградские премьеры Шостаковича». Сейчас у нас идут концерты абонемента «(Не)знакомый Шостакович», где представлена более легкая музыка композитора – в том смысле, в каком мы используем термин «легкий жанр». Это музыка к кинофильмам, театральным постановкам, балетные сюиты и другие не столь капитальные сочинения, как симфонии. 

Задам странный вопрос. А вам самому музыка Шостаковича нравится?

Е. П. Я очень люблю Шостаковича. В частности, Восьмую симфонию. Когда у меня дочка была совсем еще маленькая и ее нужно было носить и укачивать, я ее иногда носил и укачивал под знаменитую Токкату из Восьмой…

И как она реагировала? 

Е. П. Нормально. 

Дело в том, что, когда моей дочке было, по-моему, года три, совсем немного, я ей поставил Камерную симфонию Шёнберга, и она заплакала и в ужасе убежала. Я это совсем не к тому, что Шёнберг мне не нравится. Я в свое время даже увлекался этой музыкой. Просто к содержательной стороне додекафонии и атональной музыки в целом: она о страхе. Но к Шостаковичу это, конечно, отношения не имеет…

Е. П. Я Шостаковича люблю – что-то, наверное, больше, что-то меньше. Но Шостакович, безусловно, принадлежит к моим самым любимым композиторам, и это не просто по должности.

Вы уже начали готовиться к следующему XXVI фестивалю «Площадь Искусств»?

Е. П. Конечно! Уже давно начали планировать. Следующий фестиваль у нас впервые откроется 10 декабря 2026 – в день рождения Юрия Хатуевича Темирканова. И это должно стать традицией: фестиваль, основанный в 1999 году маэстро Темиркановым, будет открываться в день его рождения. 

О репертуаре следующего фестиваля уже можно говорить?

Е. П. Это было бы сейчас преждевременно. Основной идеей формирования тем этого фестиваля в широком смысле будет личность его основателя Юрия Хатуевича Темирканова. Будь то его репертуар, его художественные предпочтения, его творческий путь и так далее. В связи с этим будет, естественно, формироваться и круг исполнителей. У нас же объявлен конкурс на мемориальную доску Темирканову на фасаде Большого зала. И ее открытие планируется как раз на день его рождения, то есть на день открытия XXVI фестиваля «Площадь Искусств» 10 декабря 2026 года.