Геополитик Рихард Зорге
Доктор политических наук, доктор философии (Ph.D.), кандидат исторических наук, профессор университета Такусёку (Токио), ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН (Москва), член-учредитель Национального союза библиофилов (Россия)
7 ноября – не только «красный», но и черный день календаря. В этот день 81 год назад, 7 ноября 1944 года, в токийской тюрьме Сугамо по приговору японского суда был казнен – повешен – 49-летний гражданин Германии, «агент Коминтерна» доктор Рихард Зорге. Трагический финал земного существования стал началом посмертной славы, немеркнущей до наших дней, хотя нередко принимающей причудливые формы. О разведчике Зорге, превратившемся в героя масскультуры, знает – хотя бы в общих, пусть и неверных чертах – каждый грамотный человек. Потребитель масскульта непременно вспомнит, что Зорге был не только разведчиком, но и любителем острых ощущений, крепких напитков и красивых женщин. Знатоки упомянут, что он был убежденным коммунистом и аналитиком-экономистом, которого ценили в Коминтерне. Но геополитик? Да, геополитик!
Почти все биографы Зорге говорят о нем только как о разведчике (имидж «пьяницы» и «бабника» оставим любителям жанра трэш). То есть как о человеке, деятельность которого заключается в сборе информации, в том числе секретной, по заданию «Центра», ее первичном анализе на предмет достоверности и передаче по назначению. Историки подробно описали устройство его группы и систему агентурных связей, способы и пути получения и передачи информации, методы вербовки, а легальную сторону его жизни как журналиста изображали прикрытием, крышей, как говорят в спецслужбах. Такой подход привел к формированию одностороннего, а потому неверного образа Зорге как «только разведчика». Не отрицая того, что он является одним из величайших разведчиков ХХ века, обратим внимание на другие стороны его деятельности.
На рубеже 1980-х и 1990-х годов в российском политическом лексиконе и в СМИ замелькало слово «геополитика». Оказалось, что это не «фашистская буржуазная лженаука», как десятилетиями внушала нам советская пропаганда, а «новая научная дисциплина» – именно так было сказано в аннотации к одной из первых отечественных работ на эту тему. Новой геополитика была прежде всего для позднесоветских авторов, переквалифицировавшихся в «геополитиков» из преподавателей истории КПСС, истмата и диамата (исторического материализма и диалектического материализма – поясню для тех, кто не застал), профессия которых на глазах утопала в водах Леты. Новой она была и для автора этой статьи – в ту пору молодого историка, успевшего прослушать в университете курс лекций по капээсне, как в быту называли историю КПСС, но уже не заставшего ни истмат, ни диамат.
Даже первое, общее, но непредвзятое знакомство с геополитикой – тут надо помянуть добрым словом статьи и книги Александра Дугина – открывало новые и необычные перспективы в изучении и понимании истории, от которых кружилась голова. Дугинская схема противостояния евразийства и атлантизма гораздо лучше, чем к истории России-СССР, подходила к истории Японии – моей специальности в университете. Хорошо, казалось бы, известные события и фигуры представали в непривычном свете. Одним из них оказался Рихард Зорге – герой, любимый мной с детства благодаря маме, историку-японоведу Эльгене Молодяковой. Начало посмертной славы Зорге в СССР в 1964–1965 годах пришлось на годы ее молодости, еще до моего рождения. А увлечения молодости нередко остаются на всю жизнь.
В геополитике принято противопоставлять евразийскую и атлантистскую ориентации, то есть континентальные державы евразийского Heartland’a («сердцевинная земля» – ключевое понятие этой науки) и англо-американский блок как «мировой остров». На практике евразийская ориентация предполагает союз континентальных держав, объединенных общностью геополитических интересов и наличием общего врага. Перед этим отступают идеологические и даже политические факторы, то есть разность господствующих идеологий, социальных систем и государственного строя.
Отцом евразийской геополитики – да и геополитики как науки в целом – стал Карл Хаусхофер (1869–1946), генерал-майор и профессор Мюнхенского университета. Сегодня его «труды и дни» хорошо известны, хотя по-прежнему окутаны флером легенд, поэтому напомню лишь основные факты, относящиеся к нашей теме. В 1909–1910 годах «майор баварской службы» Хаусхофер, как называл его российский журнал «Разведчик», был прикомандирован к японской армии и завязал связи в местных военных, дипломатических и политических кругах (кому интересно, подробнее тут)
В 1913 году Хаусхофер выпустил книгу «Дай Нихон. Об армии, обороноспособности, позиции на мировой арене и будущем Великой Японии», которую защитил в Мюнхенском университете как докторскую диссертацию. Окончательно выйдя в отставку после Первой мировой войны, он стал профессором и в 1923 году издал «Геополитику Тихого океана», признанную классическим трудом в этой области. С начала 1920-х он стал другом и наставником своего аспиранта Рудольфа Гесса, позднее «наци номер три» после Гитлера и Геринга. Отношения Хаусхофера с нацистами остаются предметом гипотез и догадок, но можно с уверенностью сказать, что под его влиянием находился не только Гесс, но и Риббентроп. Идеи последнего о континентальном евразийском блоке Германии, России и Японии восходят именно к Хаусхоферу.
О Хаусхофере можно говорить бесконечно, но у нас речь о Зорге. При чем здесь он? Советские биографы великого разведчика писали, что летом 1933 года он прибыл в Японию с рекомендательными письмами из Германии, которые открыли ему двери к влиятельным людям в Токио, но имени их автора не называли. Известно, что Зорге в 1933–1941 годах представлял в Японии респектабельную газету Frankfurter Zeitung и писал для других немецких изданий. Самым интересным среди них был Zeitschrift für Geopolitik, «Журнал геополитики» или «Геополитический журнал», которым руководил… конечно, Карл Хаусхофер.
Мюнхенский геополитик никогда не оставлял без внимания Японию и Азиатско-Тихоокеанский регион, считая, что именно туда из Европы и Атлантики постепенно переносится центр мировой истории. Помимо многочисленных книг и статей, он писал для руководимого им журнала ежемесячные обозрения положения на Дальнем Востоке, внимательно следя за всей поступавшей оттуда информацией. Хаусхофер особенно дорожил корреспондентами на местах и «по-прежнему ощущал себя тесно связанным с Японией», как свидетельствовал бывший главный редактор его журнала Курт Фовинкель.
Обстоятельства знакомства Зорге и Хаусхофера не вполне ясны до сих пор. Полагаю, этому содействовала американская журналистка Агнесс Смэдли, долго жившая в Китае и получившая известность как специалист по китайским проблемам. Еще в 1926 году она печаталась в журнале Хаусхофера и несколько лет сотрудничала с Frankfurter Zeitung, чему не мешали ее прокоммунистические взгляды. Знакомство с книгами и статьями Смэдли стало неплохой подготовкой для Зорге перед его отъездом в Шанхай в конце 1929 года, а приехав туда, он лично познакомился и вскоре сблизился с ней. Смэдли, по всей видимости, не участвовала в разведывательной работе, но щедро делилась с другом информацией и связями. Вероятно, именно она посоветовала доктору Зорге предложить свои услуги Хаусхоферу в качестве корреспондента или даже прямо порекомендовала его.
Хаусхофер, до того незнакомый с Зорге лично, после встречи с ним в июне 1933 года в Мюнхене согласился официально считать его корреспондентом своего журнала в Токио и написал необходимые рекомендательные письма к давним знакомым. Кроме того, он почти наверняка читал корреспонденции Зорге из Китая в германской прессе. Старый геополитик сумел по достоинству оценить своего собеседника.
Если Зорге-разведчик стал предметом серьезных исторических разысканий, то Зорге как аналитик в сфере политики и экономики еще ждет своего исследователя. Уже его работы 1920-х годов по экономике, написанные с позиций коминтерновской ортодоксии, свидетельствуют и о глубоком знании проблем, за которые он брался, и о хороших аналитических способностях. Геополитические статьи Зорге 1930-х годов следует рассматривать в ином контексте. Объяснять их только маскировкой нельзя, ибо они не всегда соответствовали нацистской ортодоксии и порой противоречили ей. Для внимания к литературному наследию Зорге достаточно той роли, которую он сыграл в мировой политике 1930–1940-х годов. Однако изучение его сочинений убеждает, что он был одним из лучших политических аналитиков своего времени.
За шесть лет (1933–1939) Зорге опубликовал в Zeitschrift für Geopolitik восемь больших статей в 11 номерах, включая специальный выпуск с 70-летнему юбилею Хаусхофера. По свидетельству Фовинкеля, Хаусхофер никогда не правил рукописи Зорге, что свидетельствует как о высокой оценке их требовательным ученым, так и о его согласии с их теоретическими положениями и практическими выводами.
Достоинства работ Зорге очевидны для всякого специалиста по политической и военной истории Японии 1930-х годов. Говорю как профессионал: впервые я написал об этом в 1993 году в журнале «Проблемы Дальнего Востока» и не раз возвращался к Зорге-геополитику в своих книгах. С моим анализом и оценками солидарен Александр Куланов – автор лучшей, наиболее полной и объективной, а по сути единственной качественной биографии Зорге, вышедшей в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая гвардия» (тут)
Зорге был корреспондентом и сотрудником Хаусхофера, непосредственно влиял на германского военного атташе, затем посла в Токио генерала Ойгена Отта, который искренне считал его своим другом и тоже был знаком с Хаусхофером, чьими советами пользовался. Но можно ли говорить о Зорге как геополитике – не просто как об аналитике, но об акторе, действующем лице мировой политики? Более чем тридцатилетние исследования убеждают автора этой статьи, что можно и даже нужно.
Анализируя деятельность Зорге во всем ее многообразии – как журналиста, геополитика и разведчика, – мы приходим к вопросу о ее конечных целях. И советско-восточногерманская, и англо-американская историография сводили их к разведывательной работе в пользу СССР, считая, что Германии и Японии Зорге наносил только урон. Согласиться с этим я не могу. Главной целью Зорге было недопущение войны между СССР и Германией, с одной стороны, и СССР и Японией, с другой. Именно на это была направлена вся его деятельность.
В правящих элитах Берлина и Токио в 1930-е годы были те, кто стремился к войне против СССР, и те, кто выступал против нее. В Германии сторонниками союзнических отношений с Россией были не только коммунисты, но и бывший главнокомандующий рейхсвера генерал Ханс фон Зект (Зорге встречал его в Шанхае, когда тот был военным советником у Чан Кайши), часть генералитета и деловых кругов, Хаусхофер и его школа и сам рейхсминистр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, советником которого был Альбрехт Хаусхофер, сын геополитика и участник антигитлеровского Сопротивления, казненный нацистами незадолго до конца войны. Связь Зорге с этими кругами очевидна, хотя его влияние было ограниченным – через Хаусхофера и отчасти через донесения Отта.
В Японии этой позиции придерживались влиятельный политик князь Фумимаро Коноэ, трижды занимавший пост премьер-министра, и его окружение, куда входил эксперт по китайским делам Хоцуми Одзаки, ближайший друг и помощник Зорге, а также те дипломаты и военные, которые считали благожелательный нейтралитет СССР необходимым условием успешного осуществления японской экспансии в Азии. После заключения советско-германского пакта о ненападении в августе 1939 года на просоветские позиции встала группа влиятельных сторонников союза с Германией и противников англо-американского блока, включая дипломата и аналитика Тосио Сиратори, который был первым в Японии и наиболее последовательным пропагандистом идеи превращения «союза трех» (Япония – Германия – Италия) в «союз четырех» путем присоединения к нему СССР. Эта схема полностью соответствовала идеям Хаусхофера и возникла под их несомненным влиянием.
Идея такого союза на протяжении ряда лет – когда открыто, когда в завуалированной форме – разрабатывалась на страницах Zeitschrift für Geopolitik, и статьи Зорге нисколько не противоречили генеральной линии журнала. Те же мысли находим в сочинениях Сиратори (Сиратори Тосио. Новое пробуждение Японии. Политические комментарии 1933–1945), с которым разведчик-геополитик был лично знаком. Анализ деятельности Зорге показывает, что его собственная геополитическая ориентация была евразийской. Как коммунист – а им он оставался всегда – он мог испытывать сомнения относительно союза СССР и нацистской Германии (союз СССР с Японией он считал практически невозможным). Однако в необходимости не просто предотвращения войны, но достижения благожелательного нейтралитета между ними он не сомневался никогда.
Зорге был несомненным патриотом России, в которой появился на свет 4 октября 1895 года в Баку, и Советского Союза, с которым связывал надежды на лучшее будущее человечества. В то же время он был патриотом Германии и по-своему любил Японию. Он видел, что в советско-германском, как и в советско-японском конфликте более всего заинтересованы США и Великобритания, стремившиеся к уничтожению или, по крайней мере, к максимальному ослаблению своих геополитических противников. Трезво оценивая потенциал как одной, так и другой стороны в возможном конфликте, Зорге понимал, что он закончится полным уничтожением одной и крайним ослаблением другой, а это будет на пользу только «мировому острову». Убежденный враг нацизма как политической системы, он не желал ослабления военного и экономического потенциала Германии, считая его необходимым для будущего возрождения страны. То есть пораженцем он не был.
В бульварных публикациях Зорге называли двойным агентом, работавшим и на Москву, и на Берлин. Действительно, германская разведка использовала его информацию из Токио, будь то статьи в открытой печати или служебные донесения Отта, которые отлично владевший пером «друг Рихард» нередко сам и писал. Один из руководителей нацистской разведки Вальтер Шелленберг в послевоенных мемуарах (осторожно – очень сомнительный источник!) утверждал, что он и его шеф Рейнгард Гейдрих знали о коммунистическом прошлом Зорге и его связях с Москвой, но продолжали использовать его как ценный источник информации. Если первая часть этого утверждения представляется совершенно неправдоподобной, то сомневаться во второй нет никаких оснований. Из мемуаров Шелленберга ясно, что именно Зорге поставлял в Берлин наиболее качественную информацию и лучшие прогнозы. Негативная реакция германских властей на арест Зорге японцами в октябре 1941 года была вызвана не только несомненным подрывом их национального престижа – они лишились лучшего информатора в Токио.
«Не было ни одного случая, когда Зорге пытался бы ввести в заблуждение германскую секретную службу», – писал Шелленберг. Сомневаться в этом не приходится: в случае посылки откровенной дезинформации Зорге был бы сразу же разоблачен и ликвидирован. Однако его ждала бы точно такая же участь, если бы он не поставил Москву в известность об истинном характере своих связей с германской разведкой и тем более – если бы он сообщал туда дезинформацию, выгодную Германии. Лет тридцать назад я назвал Зорге полуторным агентом: Москва знала, что он работает еще и на Берлин, но Берлин не знал, что он работает на Москву. Определение понравилось. С тех пор его повторяют часто, но… без ссылки на автора.
Остается главный вопрос: почему Зорге провалился?
Исходя из, возможно, надуманного противопоставления «атлантизм/НКВД» против «евразийство/ГРУ», я смело предположил, что евразийца Зорге сдали свои же атлантисты. И намекнул на это в журнале «Проблемы Дальнего Востока» в 1993 году. После чего мне домой позвонил генерал-майор ГРУ в отставке Михаил Иванович Иванович (кратно о нем тут)
– теперь об этом можно рассказать! – и спросил, откуда я это знаю. Я ответил, что это лишь предположение «на кончике пера». Генерал сказал следующее (точные слова я не записал, но за содержание ручаюсь): я был в комиссии, изучавшей «дело Зорге» и обстоятельства провала его группы. Причин было несколько, но в том числе названная вами. Об этой причине было приказано забыть, а все возможные документы были уничтожены.
Хотите верьте, хотите не верьте.
Осознание геополитической ориентации Зорге как безусловно евразийской позволяет точно и адекватно определить характер его деятельности.
Как информатор-журналист и информатор-разведчик Зорге стремился давать своим «заказчикам» в СССР и Германии максимально точную и объективную информацию о положении на Дальнем Востоке, чтобы с ее помощью выработать продуманный и взвешенный политический курс.
Как аналитик-геополитик Зорге внушал всем сторонам мысль о губительности внутриевразийского конфликта. Высоко оценивая военный потенциал японской и германской армий в своих статьях, а также советской – в разговорах с влиятельными лицами в Токио, он давал понять, что такую страну лучше иметь в числе союзников, нежели противников.
Как человек, имевший связи в политическом мире Японии, Зорге всячески проводил идею взаимовыгодного сотрудничества с СССР и Германией. Он был противником «укрепления» Антикоминтерновского пакта 1936 г., направленного против СССР, но одобрил Тройственный пакт 1940 г., открывавший возможности для сотрудничества с Москвой. Даже после нападения Германии на СССР 22 июня 1941 года деятельность Зорге как разведчика была в пользу не только «коммунизма», но и «евразийства». Развязав эту войну, Гитлер предал геополитические интересы Германии и навсегда похоронил евразийскую идею «континентального блока», которую разрабатывал Хаусхофер и пытался реализовать Риббентроп. Так что уникальность Зорге в том, что он сочетал в себе теоретика и практика геополитики.
Тридцать лет назад я призвал собрать литературно-политическое наследие Зорге, прежде всего работы о Японии, и выпустить их отдельной книгой с необходимыми комментариями. Увы, все юбилеи прошли, а воз и ныне там…
