«Горькая жизнь Максима Горького»: книги и автографы Григория Алексинского
Доктор политических наук, доктор философии (Ph.D.), кандидат исторических наук, профессор университета Такусёку (Токио), ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН (Москва), член-учредитель Национального союза библиофилов (Россия)
Девяносто лет назад, 18 июня 1936 года в подмосковных Горках на 69-м году жизни умер самый известный и влиятельный советский писатель Максим Горький, он же Алексей Максимович Пешков. О нем написано там много и настолько разного, что избыток сказанного мешает добраться до правды. Сегодня, через девяносто лет после смерти «буревестника» и «основоположника», всё ли мы знаем о нем? И всё ли, что мы знаем – или думаем, что знаем – соответствует истине? Не буду говорить о густом тумане легенд и слухов, до сих пор окутывающем жизнь и особенно смерть Горького. Расскажу лишь об одном его соратнике, чье имя в Советской России запрещали, а в постсоветской не вспомнили. Звали его Григорий Алексеевич Алексинский (1879-1967).
«До торжества великих идей доживут не пацифисты, а старожилы», – утверждал остроумец Дон-Аминадо, добавив, что «в споре выясняется не истина, а число пострадавших». Наш герой дожил до торжества великих идей, которым служил и от которых отшатнулся. Дожил, потому что жил не там, где они восторжествовали. Григорий Алексинский умер 88 лет от роду 4 октября 1967 года в Париже, за месяц до юбилея большевистского переворота. Неизвестным его не назвать – он оказался забытым, точнее замалчиваемым, «нелицом» по Оруэллу. Почему? Ответ в первом издании «Большой советской энциклопедии»:
«В 1907 член 2-ой Государственной думы (от рабочих г. Петербурга) — наиболее популярный оратор большевистского крыла думской с.-д. фракции… Во время разгрома с.-д. фракции А. был за границей и потому избежал ареста. Не учитывая изменившейся, в связи с поражением революции, обстановки, А. вместе с Богдановым настаивал на продолжении наступательной тактики и бойкота Гос. думы. Принимал участие в партийной школе, организованной группой «Вперед» на о. Капри. С начала империалистской войны А. делает крутой поворот вправо и становится социал-патриотом, сотрудничает в различных буржуазных органах... Вернувшись в Россию в 1917, А. не был допущен в Совет Рабочих Депутатов и занял явно контрреволюционную позицию, не стесняясь в борьбе с большевиками прибегать к самой грязной клевете. В 1918 А. снова скрылся за границу. Здесь А. окончательно превратился в политического идеолога белогвардейщины».
Во втором и третьем изданиях БСЭ статей о нем не было. Как же так получилось?
Жизнь Григория Алексинского увлекательнее любого вымысла. Отец -потомственный дворянин, служивший земским врачом в дагестанском захолустье. Мать – «дочь настоящей французской аристократки и русского дворянина, блестящего офицера кавалерии, в 17 лет покинула родительское имение и отправилась в Москву, чтобы стать учительницей в вечерней школе, где обучала чтению неграмотных мужиков». Григорий в 1898 году окончил с золотой медалью гимназию в Ярославле, где жил у тетки, и поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Здесь началась революционная биография, из-за которой выпускные экзамены он сдал только в 1904 году. В первый раз Алексинского исключили из университета и выслали из Москвы за участие в студенческих волнениях марта-апреля 1899 года. Устроившись по месту высылки на службу в земство, он добился восстановления в университете… и снова включился в студенческое движение, став его вожаком. В феврале 1902 года, за три месяца до окончания курса, его арестовали и приговорили к полугодовому тюремному заключению, в июле выпустили с запрещением проживания в Москве. Алексинский вернулся в Ярославль готовиться к государственным экзаменам, получив разрешение сдать их. Потом грянул 1905-й год.
В Москве Григорий, он же «товарищ Петр», вступил в РСДРП, стал большевиком и выдвинулся как агитатор и организатор. Он был среди руководителей «обороны» Московского университета от жандармов 15-16 октября 1905 года (кому интересно, подробнее здесь ). Затем партия направила Алексинского в Петербург, где он стал членом городского комитета и сотрудником первой легальной большевистской газеты «Новая жизнь», а после ее закрытия – газеты «Волна» и журнала «Вестник жизни». Весной 1906 года «Петра» командировали в Екатеринослав, где избрали делегатом с решающим голосом на IV (Объединительный) съезд РСДРП в Стокгольме. Делегаты запомнили его непримиримое отношение к меньшевикам, включая «самого» Плеханова. Летом 1906 года член Центрального областного бюро РСДРП Алексинский в Москве, 17 августа арестован, 22 сентября освобожден по болезни и выслан из Первопрестольной, но жить в Петербурге ему разрешили. Там он женился на 20-летней выпускнице Высших медицинских курсов, большевичке Татьяне Ивановне Евтихиевой (1886–1968), работавшей секретарем Союза строительных рабочих. Вместе супруги прожили более 60 лет. В 1908 году в Женеве родился их единственный сын Григорий, скончавшийся в сентябре 2000 года в Париже.
Образцовая революционная биография! Неудивительно, что в 1907 году петербургские рабочие выдвинули его в Государственную думу. Это пик официальной карьеры Алексинского, который до конца жизни подписывался «бывший депутат Думы» или «бывший депутат от Петрограда». Он оказался в числе 16 социал-демократических депутатов, которых председатель Совета министров Петр Столыпин 1 июня 1907 года потребовал не только отстранить от участия в заседаниях, но лишить депутатской неприкосновенности и предать суду. Конфликт правительства с Думой, где верховодили «левые», закончился ее роспуском два дня спустя («Третьеиюньский переворот»). Алексинский избежал ареста, ибо находился в Лондоне как делегат с совещательным голосом на V съезде РСДРП, где выступал с докладом.
После разгона Думы он разочаровался в парламентской деятельности и примкнул к «отзовистам» и «ультиматистам», которые требовали поставить социал-демократическую фракцию в следующей Думе под строгий контроль Центрального Комитета вплоть до их отзыва в случае несогласия. Это привело к разрыву с Лениным, идейному и личному. Отказавшись вернуться в Россию и предстать перед судом, Алексинский стал эмигрантом, поселился в Женеве, где вошел в местную группу РСДРП, и установил связи с европейскими социал-демократами. Именно тогда Алексинский сблизился с Максимом Горьким, письма которого говорят не только о деловых, но и о дружеских отношениях. В 1909 году писатель поддержал предложенный женевской группой РСДРП проект создания Первой высшей социал-демократической пропагандистско-агитаторской школы для рабочих, которые будут приезжать из России «учиться революции».
Горький предложил устроить школу на Капри, где тогда жил, поэтому она известна как «каприйская школа», и привлек к ее финансированию своего друга Федора Шаляпина, пароходчика Василия Каменского (не путать с футуристом-летчиком), писателя Александра Амфитеатрова, претендовавшего на роль объединителя «левой» оппозиции. Перед слушателями выступал интеллектуальный цвет российской социал-демократии с большевистским оттенком: теоретик пролетарской культуры Александр Богданов, «богостроитель»-эстет Анатолий Луначарский, историк Михаил Покровский, будущий биограф «буревестника» Василий Десницкий. Алексинский читал курсы «Обзор партий в России», «Финансы и бюджетный вопрос», лекции по истории рабочего движения во Франции и Бельгии, Горький – по русской литературе. В декабре 1909 г. преподаватели и слушатели школы создали группу «Вперед» (подробнее здесь).
Почему же в СССР с конца 1920-х годов о «каприйской школе» говорилось сквозь зубы, а в курсе истории КПСС слово «впередовец» было бранным? Причина проста: выступавшая за отказ от легальных форм борьбы и за свободу фракций внутри партии, группа разошлась с Лениным и, хуже того, не контролировалась им, поэтому он принял ее платформу в штыки. Революционеры отличались непримиримостью не только к царскому режиму, но друг к другу и по любому поводу не стеснялись в выражениях. Горький в письме к Алексинскому 8(21) мая 1911 года назвал это «печальной картиной взаимного скулодробления». В конце 1909 года тот написал непочтительное письмо Амфитеатрову, который пожаловался Горькому на «наглейший тон генерала, распоряжения отдающего этак фельдфебелю». Горький в ответ назвал Алексинского «жалчайшей личностью», «дегенератом и нигилистом», но отношения с ним поддерживал и дарил ему свои книги. Выпущенные в 1911 году берлинским издательством И.П. Ладыжникова «Сказки» Горького с дарственной надписью «Г.А. Алексинскому, товарищу, с великой симпатией и уважением» сейчас продаются за десять тысяч евро. Алексинский в книгах о России, написанных для европейского читателя, среди русских писателей особо выделял Горького как первого художника пролетариата.
«Алексинский был не из тех людей, – пишет историк А.Ю. Морозова, – кто станет терпеть рядом с собой несогласных с ним по какому-либо важному и принципиальному вопросу». Опуская подробности «эмигрантской склоки» групп и группочек социал-демократов, растянувшейся до начала Первой мировой войны, перейдем к финалу. Когда все перессорились со всеми, грянул гром – Германия объявила войну России. Не перестав быть противником самодержавия, Алексинский отказался «желать поражения своему правительству» и призывать к «превращению войны правительств в войну гражданскую» – как это делали не только большевики, но и меньшевики. Вместе с Плехановым он создал в Париже группу «Единство», позицию которой организаторы называли «революционным оборончеством», а их противники – «социал-шовинизмом».
Горький вернулся из эмиграции в 1913 году по амнистии, объявленной в честь 300-летия Дома Романовых. Алексинский – после Февральской революции 1917 года, которую приветствовал… и удивлялся, что в воюющую Россию беспрепятственно возвращаются «пораженцы» (авторство этого слова в русском и французском языках Григорий Алексеевич приписывал себе) вроде Ленина. «Приехав в Петроград и увидев улицы, заполненные митингующими солдатами, – вспоминал он, – я узнал, что Ленина не только не арестовали, но, напротив, встретили с исключительными почестями. Даже умеренная буржуазная пресса заявила, что рада видеть в России "выдающегося вождя революционного движения”. Эта новость меня поразила: я был знаком с Лениным полтора десятка лет и знал, на что он способен».
Поэтому Алексинский без колебаний согласился предать гласности документы о связи Ленина с германской разведкой, которые получил от министра юстиции Временного правительства Павла Переверзева. Вопрос о «золотом немецком ключе большевиков» (выражение историка Сергея Мельгунова) едва ли будет разрешен однозначно – мешают… избыток документов, включая фальшивки, и острая политизированность проблемы. Подробности оставим до другого раза и перейдем к главному. Опубликовав их, Алексинский обеспечил себе смертный приговор – в случае победы большевиков. Когда те взяли власть, он продолжал бороться с ними, но был арестован на первом же выступлении в Москве. К доставленному на Лубянку Алексинскому вышел сам Дзержинский, кричавший: «Мы считаем вас самым ужасным преступником! Вы клеветали на товарища Ленина!».
Потом были тюрьма, голодовка, больница, тиф, операция без наркоза, освобождение на поруки. Чтобы кормить семью, Алексинский пошел служить на мелкие должности по статистической и архивной части. Добившись в конце мая 1919 года командировки в Петроград, он выехал туда с женой и сыном, которых переправил в Эстонию через Гдов, брошенный «красными» и взятый «белыми». Описание бегства самого автора через Чудское озеро в книге «Воспоминания приговоренного к смерти», опубликованной в 1923 году на французском языке, много теряет в пересказе – подождем русского перевода. Позже Верховный революционный трибунал заочно судил его за связь с «Тактическим центром», признал врагом народа и приговорил к смерти – отсюда заглавие.
Алексинские снова в Париже – началась вторая политическая эмиграция. Русская среда – ни «левая», ни «правая» – его не приняла, поэтому Григорий Алексеевич обратился к франкоязычной аудитории, благо языком владел в совершенстве. Он стал одним из ведущих критиков большевизма: собственный революционный опыт в сочетании с фундаментальными знаниями придавали критике вес. Несмотря на непримиримость, Алексинский с конца 1920-х до середины 1930-х годов вел переговоры с Институтом Ленина о продаже своего архива, включая документы группы «Вперед» и… о немецких связях Ленина. Обращение в Москву понятно: деньги нужны, в Европе спроса на такие вещи нет (он появится лишь после Второй мировой войны в США), а советское государство отпускало «твердую валюту» Институту Маркса и Энгельса и Институту Ленина на покупку исторических материалов, в том числе через «белоэмигрантов». Стороны не сошлись в цене. Предлагал он и материалы о Горьком, кое-что прислав в копиях для серии «Литературное наследство» (этот сюжет требует отдельного изучения).
Итоговая книга Алексинского «Горькая жизнь Максима Горького» увидела свет в 1950 году в издательстве «Arthaud». Ее стоит перевести и издать в России. Тайн и разоблачений там нет, книга написана сдержанно и благородно, с доверием к Горькому, на автобиографических текстах которого во многом основана. Удачными получились главы об отношениях героя с Толстым, Чеховым, Андреевым и Буниным (двух последних автор знал лично). О многих вещах французский читатель подробно узнал из книги впервые: о «каприйской школе», о «пораженчестве» Горького в годы Первой мировой войны (ранее Алексинский публично не упоминал об этом, хотя уже тогда разорвал с ним отношения), о книге его антибольшевистских статей «Несвоевременные мысли» (первый французский перевод появится только в 1975 году) и полуэмигрантском положении в двадцатые годы. Жаль, что мало личных свидетельств. Говоря о смерти Горького, автор следовал тогдашней официальной версии его убийства по приказу Генриха Ягоды и привел обширные цитаты из стенограммы процесса «право-троцкистского» блока 1938 года.
«Горькая жизнь Максима Горького» представлена в моем собрании в четырех экземплярах с инскриптами один другого краше. Видимо, у автора был запас, потому что он дарил ее до конца жизни. Пойдем по хронологии надписей. Первая:
A Monsieur Marcel de Roover – mon hommage très distingué. L’auteur G.A. 19/I 1957 Paris.
(Господину Марселю де Рооверу – мой очень почтительный привет. Автор Г.А. 19/I 1957 Париж).
Бельгийский дипломат и бизнесмен Марсель де Роовер (1890-1971) был известен как стойкий антикоммунист еще с тех пор, когда представлял свою страну при генерале Антоне Деникине. Книгу адресат не разрезал – это сделал я, когда читал ее. Вторая надпись:
A Monsieur V. Jankélevitch – mon hommage très sympathique G. Alexinsky.
(Господину В. Янкелевичу – мой очень дружеский привет Г.Алексинский).
Датировать надпись помогла вложенная в книгу записка (на французском языке) на визитной карточке автора, который «имеет удовольствие послать вам свою книгу о Горьком – с искренней благодарностью за вашу дружескую надпись на “Ноктюрне”. Искренне Ваш Г.А. 22/VIII 1957». Книга разрезана полностью. Адресат – профессор Сорбонны Владимир Янкелевич (1903-1985), потомок эмигрантов-одесситов, известный французский философ и музыковед, сочинения которого переведены на многие языки, включая русский. Эссе «Ноктюрн», впервые опубликованное в 1942 г., вышло в 1957 г. новым изданием, которое было подарено Алексинскому. Третья надпись:
A Monsieur V. Lada-Mocarski – mon sympathique souvenir – G.Alexinsky.
(Господину В. Лада-Моцарскому – мои дружеские воспоминания – Г.Алексинский).
Надпись не датирована, но, судя по почерку, относится к тому же времени, что и предыдущие. Книга разрезана до с. 113 – середины главы «Горький и Чехов». Адресат неизвестен в России и заслуживает подробного рассказа – точнее, авантюрного романа.
Потомок старинного польского рода Валериан Лада-Моцарский (1898–1971) родился в Самарканде, где служил его отец – военный врач Людвиг-Виктор Лада-Моцарский (1854-1917), получивший генеральский чин. В 1916 году по окончании Михайловского артиллерийского училища Валериан был выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Стрелковую артиллерийскую бригаду, в 1918 году служил в армии гетмана Павло Скоропадского, затем эмигрировал. В годы гражданской войны Россию покинули остальные члены семьи. Мать Елена (1870 – после 1937) в 1920-е годы обосновалась в Нью-Йорке. Брат Евгений (1899-1984) служил в армии генерала Петра Врангеля, с которой эмигрировал в Турцию, был интернирован, бежал и поступил в польскую армию; в 1937 году переехал к матери в Америку и женился на дочери железнодорожного магната. Сестра Галина, сменившая имя на Елена (в замужестве Рогинская; 1903-1961), уехала с мужем в Аргентину. Сестра Наталья (в замужестве Медведева; 190? – после 1971) жила в США. После недолгой службы во французском Иностранном легионе Валериан поступил в парижский офис международного банка «J. Henry Schroder», карьеру в котором завершил в 1964 году в должности вице-президента. В 1919 году он познакомился с американкой Лаурой Клоц (1902-1997), дочерью фабриканта шелка, которая училась в Париже вместе с его сестрой Еленой. 22 декабря 1923 года Лада-Моцарский прибыл в США, в следующем году женился на Лауре (детей в браке не было) и в апреле 1925 году подал петицию на получение гражданства (ссылки на изученные мной интернет-источники на английском языке опускаю).
С конца 1940 года Валериан служил в армии США, с 1942 года в разведке (Управление стратегических служб; Office of Strategic Services, OSS) под кодовым именем «Juniper» («Можжевельник»), получил звание подполковника. Работал в Каире, откуда выезжал в Эфиопию и Турцию для контактов с резидентурами, затем в Лугано под начальством будущего директора ЦРУ Аллена Даллеса. Он помог вывезти из Италии дневники зятя Муссолини, бывшего министра иностранных дел Галеаццо Чиано, затем по горячим следам собирал информацию об убийстве самого дуче. Знакомство с шефом было довоенным: адвокат Даллес в 1938-1942 гг. входил в правление банка, где работал Лада-Моцарский, – конспирологи «сделали стойку»! После войны Валериан вернулся в банк… но говорят, что бывших разведчиков не бывает. 17 ноября 1960 года Даллес письмом благодарил «дорогого Валю» за поздравления с сохранением должности директора ЦРУ при новом президенте Джоне Кеннеди.
Выйдя на пенсию и поселившись в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, Валериан занялся историей и выпустил «Библиографию книг об Аляске, изданных до 1868 г.» (1969), в которой использовал личное собрание книг и документов. Полагаю, он обратился к Алексинскому в связи с собиранием книг о русской революции. А я получил две истории по цене одной: библиофильскую и шпионскую.
Последняя надпись сделана дрожащей рукой очень пожилого человека:
Au Lord Atlée – hommage sympathique de l’auteur G. Alexinsky, ancien député de Petrograd. 15/V 966 Paris.
(Лорду Эттли – дружеский привет автора. Г. Алексинский, бывший депутат от Петрограда. 15/V 966 Париж).
Ниже приписан адрес: G. Alexinsky / 6 rue Léopold Robert / Paris XIV.
В книге разрезана только первая главка «”Горький” означает “горький”»: игра слов «Gorki» и «amer». Сделал ли это сам Клемент Эттли (1883-1967), лидер лейбористов, премьер-министр Великобритании в 1945-1951 годах, с 1955 года наследственный пэр граф Эттли Уолтемстоунский, я не знаю, но экземпляр происходит из «хвоста» его библиотеки. Что могло связать его с Алексинским? Загадка. Интригует сам факт обращения престарелого русского эмигранта к столь же пожилому британскому лорду.
Надеюсь, что судьба и книги Григория Алексинского привлекут внимание, которого они, бесспорно, достойны.
ФОТО
на главной странице
Григорий Алексеевич Алексинский (1879-1967), ориентировочно 1912-1913 г.г. | Фото wikipedia.org | Обработано Songly
