Иоанна Брюсова. Жена гения
Доктор политических наук, доктор философии (Ph.D.), кандидат исторических наук, профессор университета Такусёку (Токио), ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН (Москва), член-учредитель Национального союза библиофилов (Россия)
13 декабря поклонники Валерия Брюсова отмечают день его рождения. Имениннику перевалило за полтора столетия, но каждый год мы узнаем что-то новое о нем или о людях, окружавших его. Брюсов так или иначе соприкасался со множеством исторических личностей, но главным человеком в его жизни осталась жена – Иоанна Матвеевна Брюсова, урожденная Рунт (1876–1965). Она осталась в тени мужа… но без нее, как знать, не было бы ни мужа, ни тени.
Четверть века назад автор этих строк регулярно читал русскую версию журнала Cosmopolitan. Знакомые обоего пола удивлялись: что негламурный кабинетный ученый нашел в глянцевом женском журнале? Меня как историка интересовали публиковавшиеся там очерки о знаменитых женщинах прошлого – точнее, форма подачи материала. Постигнув, казалось, секреты этой подачи, я написал очерк об Иоанне Брюсовой и отправил в журнал «самотеком». Ответа я не получил – издания авторов «с улицы» обычно не публикуют. Текст очерка затерялся, но мысль написать об Иоанне Матвеевне с годами только крепла.
Родившаяся в Праге 2 февраля 1876 года Иоанна Рунт была чешкой. Историческую родину она не помнила, но язык предков знала и подрабатывала переводами с него. Ее отец, литейный мастер Матвей Францевич Рунт, принадлежал к тем, кого называли рабочей аристократией, и был востребованным квалифицированным специалистом. В поисках лучших заработков он после рождения Иоанны перебрался в Варшаву, затем в Москву, где поступил на завод братьев Бромлей, переименованный при советской власти в «Красный пролетарий». Австро-венгерское подданство он сохранил.
Матвей Рунт помнил, что он европеец, не был подвержен запоям, носил белые воротнички и читал газеты. Он любил своих дочерей Иоанну, Марию и Брониславу и дал им хорошее образование: Иоанна окончила французскую католическую школу святых Петра и Павла в Милютинском переулке, поэтому в быту ее называли Жанна. Удивительно, но факт: в доме по соседству со школой родился Валерий Брюсов! Семья Рунт была большой и дружной. Овдовев, Матвей Францевич женился снова, и у Иоанны появились единокровные сестры Елена и Ядвига и брат Пётр. Мария (в замужестве Ходырева, затем Стоша) и Бронислава (в замужестве Погорелова) остались в истории Серебряного века благодаря сестре Иоанне – и ее мужу.
Получив диплом домашней учительницы, 21-летняя Иоанна Рунт в феврале 1897 года поступила гувернанткой и преподавательницей французского языка в семью Брюсовых – к младшим детям Евгении (13 лет), Александру (10 лет) и Лидии (7 лет). Брюсовы жили в собственном каменном доме на Цветном бульваре за номером 24. Двадцатью годами ранее его приобрел купец Козьма Андреевич Брюсов, дед поэта, причем, как заметил внук, «не без некоторой коммерческой хитрости». Опасаясь склонности старшего сына и наследника Якова к мотовству, дальновидный «тятенька» завещал дом не ему, а внукам Валерию и Александру с условием не продавать его до достижения старшим из них, Валерием, тридцатипятилетнего возраста, т. е. до декабря 1908 года. С начала 1900-х годов дом был преобразован в доходный с восемью квартирами, из которых сдавались шесть. В июне 1910 года братья продали дом и разъехались. В «лихие девяностые» дом Брюсовых, несмотря на статус «охраняется государством», снесли, заменив не слишком похожим новоделом.
«Семья Брюсовых была самая странная, самая оригинальная, какую случалось мне когда-либо видеть, – вспоминала Иоанна Матвеевна через много лет. – В те годы главой семьи была мать поэта, женщина умная, в достаточной мере своевольная и обожавшая своих детей. Отец держался в стороне от всех домашних и каких бы то ни было иных забот… В доме все, от мала до велика, жили каждый своей самостоятельной жизнью… Самым независимым был Валерий Яковлевич. Никто не знал и не интересовался, где он бывает, кто у него бывает, что делает, приходит ли домой, нет ли, но были строго установленные часы, в которые Валерий Яковлевич регулярно в продолжение нескольких лет занимался со своими сестрами, не посещавшими гимназию, но всецело обучавшимися у брата. Валерий Яковлевич, так же, как и отец, приходил к общему обеду, – приходил, сухо здоровался, садился за стол, ставил перед собой книгу, в которую, бывало, уставится, ничего не замечая и не вникая в то, что происходит кругом».
В отличие от большинства писательских вдов, Иоанна Матвеевна не оставила цельных воспоминаний, хотя не раз принималась за них, поэтому ее сообщения порой противоречат друг другу. «Не как с писателем встретились мы с Валерием Яковлевичем, познакомились мы с ним, как обычно знакомятся молодые люди, какими оба мы тогда были. Меня как-то мало интересовало, что Валерий Яковлевич – поэт», – утверждала она. Между тем в другом ее тексте находим совсем иную версию начала их близости: «Однажды утром, когда я занималась с кем-то из учеников, толстая няня Секлетинья пронесла через нашу комнату молоко в холодную кухню. Меня удивила красиво написанная бумага, которой была покрыта крынка… Я полюбопытствовала взглянуть. Это оказались стихотворения из Me eum esse – “Девушка вензель чертила…” и “Три подруги”, переписанные тщательно Валерием Яковлевичем. Такое кощунственное отношение к стихам меня покоробило. Я поспешила покрыть молоко другой бумагой и, расправляя измятые страницы, стояла и перечитывала знакомые мне стихи. К моему ужасу – за этим делом застал меня Валерий Яковлевич… Брюсов был удивлен и, видимо, доволен вниманием, оказанным его автографам. С тех пор его отношение ко мне резко изменилось».
Признавшись, что «как и вся современная молодежь, я зачитывалась Лермонтовым, Пушкиным и особенно Некрасовым», Иоанна Матвеевна все же ознакомилась с творчеством Брюсова. «Надо сознаться, что “Шедевры” не очаровали меня, чуждыми мне были все стихи в этой книжечке, почему-то показались мне они вычурными… Стихи в Me eum esse были мне гораздо ближе, они доходили до меня, и мое представление о поэзии нашло в них больше удовлетворения». Умение «понимать стихи» было для Брюсова одним из главных критериев оценки человека. «С непосвященными, т. е. с теми, кто сам не писал стихов, Валерий Яковлевич не любил говорить о своей поэзии, не любил их посвящать в тайны своего творчества. Также и со мной избегал говорить о своих стихах, я это заметила».
Поначалу в их сближении не было ничего литературного. «Вчера ездил с m-lle Жанной искать дачу, – записал Брюсов 29 апреля 1897 года. – День вдвоем с молоденькой, наивной институткой. Полупризнания, пожатия рук и голубое небо». Через месяц Валерий Яковлевич вспомнил эту поездку, мучительно составляя (пять вариантов!) письмо к «Янинке», «нежнее, чем можно было предполагать», как она написала через много лет. (Письма Брюсова к невесте опубликованы, почитать здесь)
Решение о женитьбе Брюсов принял 23–24 июня 1897 года после недолгих, но напряженных размышлений. Даты официального предложения мы не знаем, но в первой декаде июля он известил друзей о предстоящей женитьбе. Подробную характеристику избранницы он дал в письме от 26 июля к Михаилу Самыгину, известному в литературе как Марк Криницкий:
«Она – не из числа замечательных женщин; таких как она много… Добавлю еще, что далеко не красива и не слишком молода (ей 21 год)… Да, этот брак не будет тем идеальным союзом, о котором Вы проповедуете. Избранница, которая была бы равна мне по таланту, по силе мысли, по знаниям, – вероятно, это было бы прекрасно. Но можете ли Вы утверждать, что я встречу такую и что мы полюбим друг друга? А может быть возненавидим?.. Я предпочитаю, чтобы со мной было дитя, которое мне верит. Мне нужен мир, келья для моей работы – а там была бы вечная, и для меня бесплодная борьба… Еще один великий довод, перед которым все остальные ничто, – это любовь, ее любовь!.. Вы скажете, что я много говорю о себе, а не подумал о том, что нужно ей. Неправда, подумал и думаю». Это письмо Иоанна Матвеевна опубликовала почти полностью, не исключив из него ничего важного. Друзья поэта приняли его избранницу, вскоре вошедшую в литературные круги.
В месяцы перед свадьбой они часто ссорились, но быстро мирились. 28 сентября Валерий Яковлевич и Иоанна Матвеевна венчались в храме Иконы Божией Матери «Знамение» в Ховрине (сохранилась; Фестивальная ул., дом 77а) «для успокоения родителей». «Недели перед свадьбой не записаны. Это потому, что они были неделями счастья. Как же писать теперь, если свое состояние я могу определить только словом блаженство… Я давно искал этой близости с другой душой, этого всепоглощающего слияния двух существ. Я именно создан для бесконечной любви, для бесконечной нежности. Я вступил в свой родной мир, – я должен был узнать блаженство» (запись от 2 октября 1897 года).
Первые месяцы молодожены прожили в меблированных комнатах, потом вернулись на Цветной бульвар. Лишенная предрассудков семья Брюсовых приняла бывшую гувернантку как законную жену старшего сына. Жанна показала себя хорошей хозяйкой (именно она управляла домом, когда тот стал доходным) и привязала склонного к амурным и богемным похождениям мужа к домашнему очагу. «Мирная жизнь изо дня в день. Занят философией, читаю с Эдой. Пишу стихи. И, правда, я не хочу другого рая», – записал он 23 октября. Брюсов прозвал жену Эдой в честь романтической героини поэмы Боратынского, которую они вместе читали.
Чего робеешь ты при мне,
Друг милый мой, малютка Эда?..
«Одомашнивание» поэта оказалось недолгим. Тут скрывается самая большая если не драма, то странность их семейной жизни. До самой смерти Валерий Яковлевич постоянно заводил «романы на стороне», не делая из этого секрета, – многие возлюбленные были из литературных кругов. Иоанна Матвеевна узнавала о них точно не последней. Переживала, делясь наболевшим с верной конфиденткой – золовкой Надеждой Брюсовой, сестрой Валерия (к сожалению, их переписка напечатана лишь в отрывках). Мужа не бросала, хотя периодически устраивала «сцены» и могла заявить в деловой записке: «Никаких журналов я твоим любовницам передавать не буду, передавай сам». Брюсов утешал Жанну… и продолжал жить по-прежнему.
С точки зрения элементарной морали поведение Брюсова предосудительно и неприемлемо. Искать ему оправданий я не буду, но и судить тоже. Французский историк Марк Блок сформулировал принцип отношения к людям и событиям прошлого: «Не судить, а понять». Поведение Брюсова укладывалось в обычаи тогдашней литературной среды, причем «декаденты» в этом смысле мало чем отличались от «народников».
Ну а что Эда – Жанна? Феминистки заклеймили бы ее за терпение к «абьюзеру», как нынче принято выражаться. Трагедией Иоанны Матвеевны было то, что она дважды рожала мертвого ребенка. Она была человеком очень семейным и домашним – в том смысле, что «держала дом» и заботилась не только о «Валюсе», но и о большой семье сестер, племянниц и племянников, одного из которых, Николая Филипенко, Брюсовы фактически усыновили (он всю жизнь прожил в их доме). Поэтому «Эду» близкие к дому люди стали звать «тетя Жанна». Так назывался и мой давний очерк о ней: «Эда и тетя Жанна».
«Прощала» ли она мужу «измены»? Тут нужны другие слова и понятия. Сразу или не сразу, но Эда ясно поняла, что жизнь соединила ее с гениально одаренным поэтом, для которого «всё в жизни – лишь средство для ярко-певучих стихов». Брюсов никогда не помышлял уйти от нее к одной из своих беспутных подруг вроде Нины Петровской (их переписка опубликована, читать здесь), а писанину досужих людей читать не надо), несмотря на ее требования. Валерий Яковлевич понимал, что без Жанны пропадет, а с Ниной пропадет наверняка.
Жанна ненавидела Нину не за то, что та была любовницей «Валюси», а за то, что приобщила его к морфию (от этой пагубной страсти поэт так и не смог избавиться). Но сохранила все ее письма – в том числе с грубой бранью в свой адрес. Как и все письма «пассий» мужа – среди них была ее собственная сестра Мария! – хотя могла бросить их в огонь. Иоанна Матвеевна была убеждена в том, что письма оправдают его, ибо на Брюсова еще при жизни возводили напраслину за его отношения к женщинам. Так случилось с историей самоубийства в конце 1913 года молодой поэтессы Надежды Львовой, связь которой с Брюсовым не была тайной. Ее письма к поэту (ответные, увы, не сохранились) долго лежали «на специальном хранении» в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки, где находится почти весь огромный архив Брюсова. Современная авторка попыталась сделать эти письма, разрешенные к публикации, основой обвинения Валерия Яковлевича в сознательном доведении Львовой до самоубийства, но покушение оказалось с негодными средствами (подробнее Молодяков В. Э. «Изучение биографии Брюсова не входит в нашу задачу...»).
Во что Валерий Яковлевич «втянул» жену, так это в литературу. Она исправно помогала мужу, став квалифицированным редактором и переводчиком (в советское время ее приняли в Союз писателей), а во время его отлучек из Москвы была «полпредом» Валерия Яковлевича в литературно-издательском мире. После смерти мужа Иоанна Матвеевна тщательно разобрала архив, передав его на государственное хранение, подготовила ряд изданий и переизданий произведений Валерия Яковлевича, которые охотно дарила.
Не будучи Брюсовой «по крови», тетя Жанна стала добрым гением большой брюсовской семьи. Память об этом – хранящийся в моем собрании сборник 1935 года «Неизданные стихи» Валерия Яковлевича, на форзаце которого она написала: «Дорогой тете Жене на память о Брюсове тетя Жанна». «Тетя Женя» – Евгения Яковлевна Калюжная, младшая сестра Валерия.
В одном из «донжуанских списков», составленных по примеру пушкинского, Брюсов против слов «Jeanne (моя жена)» указал 1897–1899 гг. В другом: 1898–191() – не рискнул проставить последнюю цифру, потому что этот «роман», в отличие от всех прочих, никогда не кончился. Иоанна Матвеевна прожила 27 лет с Валерием Яковлевичем и 41 год без него. Сейчас они снова вместе – на Новодевичьем кладбище в Москве.
