Константин Паустовский. Любимый писатель Марлен Дитрих

Родившийся 31 (19 по старому стилю) мая 1892 года в Москве Константин Георгиевич Паустовский – признанный во всем мире русский писатель огромного дарования, к которому, несмотря ни на какие обстоятельства его биографии, не клеится прилагательное «советский». И человек удивительной богатейшей судьбы, сегодня известный более всего тем, что сама Марлен Дитрих под впечатлением прочитанного ею рассказа «Телеграмма» из уважения к его писательскому дару публично встала перед писателем на колени. И тем, что ему после трех номинаций так и не дали Нобелевскую премию по литературе. А потом в 1968 году, когда все уже ждали, что вот теперь-то наконец всемирно признанный писатель получит высшую в земном мире оценку своих трудов, он умер летом, не дожив до нобелевской осени. А почивших литераторов Нобелевкой по регламенту не награждают.

Жизнь Паустовского – писателя уже при его жизни оцененного и любимого миллионами как на Родине, так и за рубежом и на первый взгляд простого и понятного, без какого-то двойного дна – на самом деле переполнена странностями и загадками. Начнем с того, что профессиональным писателем Константин Георгиевич Паустовский стал только в 1932 году в возрасте сорока (!!!) лет – после публикации повести «Кара-Бугаз», принесшей ему всесоюзную известность и достойный гонорар. 

После ее выхода Паустовский смог наконец-таки оставить службу журналиста в газете «Правда» и нескольких других изданиях, которой он как писатель, конечно же, тяготился, и смог полностью сосредоточиться исключительно на литературном творчестве. Для того, чтобы оценить круг интересов, мировоззрение и образовательный ценз Паустовского, нужно понять, к какому поколению он принадлежал, из какой семьи и среды происходил, кто из русских литераторов были его ровесниками. 

Давайте разберемся: возьмем тех, кто появился на свет в Российской империи в первой половине 1890-х. Итак, в 1890 году родился Борис Пастернак (умер в 1960-м), в 1891-м – Осип Мандельштам (умер в 1938-м) и Михаил Булгаков (умер в 1940-м), в 1893-м – Владимир Маяковский (застрелился в 1930-м), в 1894-м – Борис Пильняк (расстрелян в 1938-м), в 1895-м – Сергей Есенин (погиб при до конца не выясненных обстоятельствах в 1925-м). Паустовский, уйдя в лучший мир 14 июля 1968 года, пережил всех своих современников – и старших, и младших, и даже «последнюю из могикан» Анну Ахматову (11[23].06.1889 – 05.03.1966). Умер, образно выражаясь, у подножия высшей мировой литературной оценки. Но при этом в профессиональную литературу Паустовский пришел беспрецедентно поздно – позднее всех перечисленных выше! Для сравнения: Осип Мандельштам, будучи старше Паустовского на полтора года, свою первую книгу стихов «Камень» издал в 1913 году в возрасте 22 лет, в 1920-е годы считался маститым литературным мэтром, а с весны 1932 года в возрасте 41 года – как раз тогда, когда у Паустовского состоялся профессиональный писательский дебют, – стал получать от советского государства ежемесячную пенсию в размере 200 рублей «за заслуги перед русской литературой». Это решение было принято постановлением Совета народных комиссаров Союза ССР № 410 от 23 марта 1932 года по инициативе горячего поклонника творчества Мандельштама Николая Бухарина. 

Стоит ли вспоминать о том, что Владимир Маяковский, будучи на два года моложе Паустовского, застрелился в ранге первого поэта советской республики в возрасте неполных тридцати семи лет – за два года до писательского дебюта Константина Георгиевича. Это позднее начало чем-то напоминает судьбу австрийского композитора Антона Брукнера (1824–1896), опубликовавшего свою Первую симфонию в 1866 году в возрасте 42 лет, до которого просто не дожили такие гении, как Моцарт, Шуберт, Шопен, не говоря уже о Перселле или Перголези (умер в 26). К слову, Брукнер, так же, как и Паустовский, после дебюта в сорок с лишним лет прожил долгую и плодотворную творческую жизнь.

Хотя до «Кара-Бугаза» у Паустовского выходил сборник рассказов «Встречные корабли» (1928), который писатель называл «первой моей настоящей книгой», и роман «Блистающие облака» (Харьков, изд-во «Пролетарий», 1929), именно «Кара-Бугаз» дал старт ему как писателю, чье имя уже никогда не затеряется в пыли времен.

Константин Паустовский был, без сомнения, сыном своего беспокойного революционного века и воспитанником той среды, в которой он оказался в ранние годы своей жизни, и прежде всего, конечно же, семьи.

Хотя писатель родился и был крещен в Москве, его родители происходили из Малороссии. По семейной легенде, среди его предков числился знаменитый казачий гетман Петро Сагайдачный (ум. в 1622-м), служивший в Смутное время польскому королю. А родной дед писателя был чумаком – возил соль и другие товары из Крыма в глубину малороссийских земель. Правда, никакого «украинства» или полонофилии ни в каких произведениях Паустовского не просматривается. Другой вопрос, что он был бесконечно влюблен в те края – Киевщину, Поднепровье, а особенно в Одессу, где он после революции прожил два года, работая в газетах «Станок» и «Моряк». Там же он познакомился и подружился с известными писателями-одесситами Ильей Ильфом, Исааком Бабелем и Эдуардом Багрицким, о каждом из которых Паустовский потом оставит теплые воспоминания.

Да и сформировался Паустовский, как и Михаил Булгаков, в Киеве, куда его семья вернулась из Москвы в 1898 году, когда мальчику было всего лишь шесть лет. В Киеве он окончил гимназический курс и поступил на историко-филологический факультет киевского Императорского университета имени святого Владимира, где успел проучиться два года – с 1912-го и до начала Первой мировой, которая нарушила все его мирные планы. Только говоря о Киеве начала прошлого века, нужно всегда помнить, что это был русский, русскоязычный Киев. Тем, кто в этом сомневается, я бы порекомендовал перечитать «Белую гвардию» Булгакова. 

Были у Паустовского со стороны матери и польские корни: его бабушка Викентия Ивановна, жившая в Черкассах, была ревностной католичкой и возила маленького Костю на поклонение католическим святыням в Ченстохов, находившийся на территории Царства Польского. Отец же Константина – железнодорожный статистик и отставной унтер-офицер, происходивший, как тогда говорили, «из мещан Киевской губернии», – Георгий Максимович Паустовский не одобрял этого паломничества, потому что в традициях воспитания 1860–1870-х годов исповедовал атеизм. 

Понятное дело, что из сочетания католического влияния со стороны семьи матери с атеизмом отца православного патриота-имперца из Константина Георгиевича получиться не могло. И не получилось. По своему воспитанию Паустовский был гуманистом-космополитом, а к русскому миру он был привязан стихией русского языка и любовью к простым русским людям – носителям этого самого языка. Не помню, в какой из его повестей есть рассуждение о «черноморской национальности» – греках, русских, евреях, поляках и прочих предприимчивых веселых людях, авантюристах и путешественниках, живущих на берегах Черного моря и влюбленных в него. Скорее всего, Паустовский в глубине души мог причислять себя к этому выдуманному им сам племени.

На фронтах Первой мировой погибли оба брата Паустовского, что также не укрепило его любви к Российской империи, потому что он вправе был задать вопрос: за что они сложили свои головы? Сам Константин в годы мировой войны сначала работал кондуктором и вожатым на московском трамвае, а затем служил санитаром на тыловом и полевом санитарных поездах. Осенью 1915-го он с полевым санитарным отрядом отступал вместе с русской армией от польского Люблина к Несвижу под Минском.

Став с 1932 года штатным советским писателем, получая от государства «социальный», т. е. оплаченный заказ на создание новых произведений, Паустовский, с одной стороны, влился в не очень дружное сообщество «совписов», а с другой – держался от них в сторонке, и правильно делал. Никто не видел подписей Паустовского под призывами покарать «врагов народа», расстрелять их «как бешеных собак», равно как из-под его пера каким-то чудесным образом не выходили славословия товарищу Сталину и прочим ответственным товарищам (Ленину, Кирову, Молотову и т. д.) 

Как это ему удавалось? Дело в том, что получить от советского деятеля культуры или науки подпись под проклятиями «врагам народа» легче было в том случае, если этот деятель науки или культуры постоянно жил в своей квартире в Москве или в Ленинграде. Паустовский же практически постоянно находился в творческих командировках, где писал очередную книжку на очередную тему. Например, в мае того же 1932 года он был откомандирован в Петрозаводск, для того чтобы написать рассказ из истории Онежского оружейного завода. В результате получилась великолепная повесть «Судьба Шарля Лонсевиля», где Паустовский описал русскую жизнь первой четверти XIX века глазами плененного в 1812 году французского офицера из Великой армии Наполеона. Зимой 1935–1936 годов Паустовский переселился в Севастополь для работы над совершенно упоительным романом «Черное море», и так далее. Ну и жил писатель на постоянной основе много лет под Рязанью в деревне Солотча, где найти его оперативно для привлечения к соучастию в каких-то «темных» делах было не так-то и просто. В общем, Константин Георгиевич, что называется, умел жить.

Не замаравшись в фальшивых славословиях вождям, сочинении доносов, даче ложных показаний, Паустовский каким-то образом умудрился счастливо миновать «ежовщину», равно как и остальные волны перманентных советских репрессий, в которых погибли среди прочих некоторые из его приятелей вроде того же Исаака Бабеля. 

В начале Великой Отечественной войны Паустовский подобно многим своим собратьям попал на фронт в качестве военкора. Впрочем, надолго он там не задержался и спустя какое-то время, будучи признанным литератором, имеющим особую ценность для советской культуры, вместе с семьей был эвакуирован в Алма-Ату. После окончания войны Константин Георгиевич жил в Москве и в Тарусе, преподавал в Литинституте, служил там завкафедрой литературного мастерства. Его повести, рассказы и романы стали потихоньку переводить на основные мировые языки, и как-то постепенно обнаружилось, что его творчество интересно не только в СССР. В 1955 году вышло самое известное и популярное и по сей день его произведение – «Золотая роза» – повесть, состоящая из небольших новелл, посвященных литературному мастерству. Писателя выпускали в путешествия по Европе, в 1965 году ему даже удалось какое-то время прожить на том самом, известном со времен оргий престарелого римского императора Тиберия острове Капри – в капиталистической стране Италии, что невиданно для советского писателя!

Мировое признание Паустовского нашло свое выражение в истории с Марлен Дитрих, которая заочно влюбилась в русского писателя, прочитав где-то его трогательную новеллу «Телеграмма» о непутевой дочке, опоздавшей попрощаться со своей умирающей матерью и горько плакавшей об этом, приехав в родную деревню лишь на второй день после ее похорон. Вспоминая о знакомстве с Паустовским на страницах своих мемуаров, Марлен Дитрих, чью жизнь украшали романы с Эрихом Марией Ремарком и Жаном Габеном, сравнивала его прозу с повестями великого норвежского писателя Кнута Гамсуна – лауреата Нобелевской премии по литературе за 1920 год. С Марлен Дитрих стоит согласиться: роднит прозу Гамсуна и Паустовского то, что в живописи называют импрессионизмом, – любая сцена и у того, и у другого гения модерируется, прежде всего, настроением пишущего или лирического героя, от имени которого ведется повествование.

Личная встреча Марлен Дитрих и Паустовского состоялась в 1964 году в Москве, куда знаменитая немецко-американская певица и актриса приехала на гастроли. Эта сцена описана много раз, и я не вижу смысла ее пересказывать во всех деталях. Паустовский, уже будучи серьезно больным и зная, что Марлен Дитрих разыскивает его по Москве, нашел возможность прийти на ее концерт. И когда его под руки вывели перед ней на сцену, артистка, не зная русского языка, так растерялась, что, чтобы выразить великому русскому писателю свой бесконечный восторг, публично встала перед ним на колени, что было запечатлено несколькими камерами. 

Паустовский несколько раз был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Однако первый раз в 1965 году вместо него лауреатом стал Михаил Шолохов, дальше тоже все как-то не складывалось. Очередная номинация состоялась в 1968-м, но 14 июля сердце великого русского писателя остановилось. Если в 1930–1940-е годы Паустовский не писал доносов и не давал показаний, то в 1960-е он нашел в себе силы заступаться за обиженных советской властью писателей и других культурных деятелей – открыто выступал в поддержку Солженицына, Даниэля и Синявского, главного режиссера Театра на Таганке Юрия Любимова. 

Константин Георгиевич Паустовский за отмеренные ему свыше 76 лет прожил огромную, сложную, но очень красивую – и в эстетическом, и в моральном смысле – жизнь. И пусть эта прекрасная жизнь будет для всех нас примером.