Кострома. На границе с Царствием Небесным
Кострома – один из старейших русских городов на Волге, который по имени знают все, но не так много людей, к сожалению, добираются до этого сказочного и сказочно красивого города – родины Снегурочки и династии Романовых. О Костроме сложено немало песен и стихов – больше, чем о многих других русских городах и весях. Быть может, виной тому красивое звучное имя – Кострома? С городом связано поворотное историческое событие Смутного времени и всей русской истории – спасение от польских захватчиков в Ипатьевском монастыре будущего царя всея Руси Михаила Фёдоровича и возникшая рядом легенда о костромском крестьянине Иване Сусанине
Негромкие краски старинного русского города
Прежде чем рассказывать и переоценивать костромские истории и легенды и вспоминать людей, связанных с городом, мне хотелось бы сказать, что Кострома – это, прежде всего, очень красиво, душевно, уютно и – что приятно любому путешественнику – недорого. Быть может, в силу природной скромности костромичей. Пять лет назад в пандемийном 2020 году я приехал в Кострому впервые в жизни, чтобы отметить там свой день рождения, и, честно говоря, у меня возникло желание – пока нереализованное – сделать из этого добрую семейную традицию. Мои предки по материнской линии происходят именно отсюда: мой дед, доцент кафедры русской литературы Ленинградского театрального института Иван Григорьевич Соколов, пошедший на фронт добровольцем и погибший в 1941 году на Пулковских высотах, был уроженцем Костромы. А его младшая дочь, то есть моя мать Татьяна Ивановна Соколова, родилась также в Костроме в 1942 году в эвакуации. Таким образом, мой особенный интерес к этому месту вполне объясним.
Я добирался до Костромы из Ярославля на московской «Ласточке»: путь занимает чуть больше часа, а если сесть на нее в Москве на Ярославском вокзале – чуть менее четырех часов. По-провинциальному интеллигентный костромской таксист, повезший меня из центра города к тому самому Ипатьевскому монастырю, рассказал мне в пути, что Кострома сегодня, по сути своей, является пригородом Ярославля, потому что и учиться, и работать те, кто хотят попробовать в этой жизни что-нибудь послаще морковки, едут именно туда. И что бессменный с 2015 года губернатор Костромской области – в советском прошлом видный местный комсомолец – Сергей Ситников озабочен только и исключительно тем, чтобы Москва была довольна губернией под его мудрым руководством, а вовсе не процветанием региона и благополучием его жителей. Тем не менее исторический центр города выглядит достаточно ухоженным, хотя и очень скромным – как и большинство самих костромичей, если ты с ними начинаешь общаться. Люди приятные, без столичного апломба, с одной стороны, и «колхозной» грубости – с другой.
Город маленький, а исторический центр, расположенный в отличие от Рыбинска, Ярославля или Нижнего Новгорода не на правом берегу Волги, а на левом, и знакомый нам по открыткам и кинематографу – в основном, конечно же, по фильму Эльдара Рязанова «Жестокий романс», – совсем невелик. Но при этом очень элегантен и атмосферен – во многом в силу отсутствия современной застройки. Под современной я подразумеваю застройку ХХ и ХХI века. Может быть, именно благодаря этому обстоятельству, а также благодаря отсутствию на улицах над головой проводки, уродующей кадр, в Костроме с 1916-го по 2024 год снято не менее сорока кинокартин. Из совсем недавнего – здесь проходили съемки некоторых эпизодов сериала «Шаляпин», созданного к юбилею великого русского певца и артиста в 2022 году.
Картинка центра Костромы обозначена несколькими доминантами, начиная с живописной деревянной Пожарной каланчи на Сусанинской площади, внутри здания которой нынче находится Костромской музей-заповедник, а также музей «Археологический портал». Сама площадь возникла благодаря регулярному городскому плану Екатерининской эпохи в 1781–1784 годах и изначально закономерным образом носила название Екатеринославская, замененное на Сусанинскую отнюдь не большевиками, как можно было бы подумать, а Николаем Первым под влиянием, надо полагать, оперы Михаила Глинки «Жизнь за царя» еще в 1835 году. Дореволюционные фотографии позволяют оценить ее ничем не замутненную «буколическую» красоту. В углу площади, противоположном каланче, в буквальном смысле притаился малоприметный памятник Снегурочке, за ним далее по Советской улице за Ботниковским сквером вскоре можно увидеть памятники легендарному основателю города Юрию Долгорукому и Ювелиру-кустарю. Нет человека, который не пробовал бы хоть раз в своей жизни костромской сыр, но не все знают, что Кострома – столица ювелирных дел мастеров.
А в сторону Волги следует весьма уютный Сусанинский же сквер, заканчивающийся памятником Ивану Сусанину 1967 года, о примечательной, но по большей части легендарной личности и судьбе которого речь пойдет ниже.
Обрамляют Сусанинский сквер с обеих сторон патриархального вида торговые ряды, где помимо лавок и среди них Сырной биржи можно найти очень уютные кафе и ресторанчики с потрясающе вкусными блинами и волжским судаком, ну и, конечно же, уводящими в мир сладостных грез домашними настойками. Я побывал в трех костромских ресторанах, включая «Старую пристань» из «Жестокого романса», и помимо того, что я испытал положительный гастрономический вкусовой шок, я почувствовал настоящую гордость за традиционную русскую кухню.
Если стоять лицом к Волге, налево от Сусанинского сквера возвышается величественная в своей простоте колокольня церкви Спаса в рядах, где раньше молились и причащались волжские купцы и их приказчики, а теперь – любой желающий. Далее идет спуск к великой русской реке по улице Молочная гора, два обелиска Московской заставы и собственно Волга с раскачивающимся на ее спокойных волнах уже упомянутым мной плавучим рестораном «Старая пристань», расположенном на дебаркадере, знакомом всем нам по кадрам все того же «Жестокого романса». С восточного борта этого дебаркадера открывается вид на восстановленный Костромской кремль с небесного цвета барочной колокольней Владимирского собора. Волга в этом месте кажется бескрайней, хотя чисто физически есть места, где великая русская река разливается еще шире: хотя бы в том же Нижнем Новгороде в месте впадения в нее Оки, в Казани да много еще где.
Рядом с кремлем на территории Центрального городского парка мы сталкиваемся с поистине печальным и даже в какой-то степени чудовищным зрелищем – памятник Ленину в очень странной ссутулившейся позе, который почему-то левую руку засунул в карман, а правую вытянул вперед. Стоит памятник на непропорционально для скульптуры высоком монументальном постаменте, который в 1913 году был построен для… памятника 300-летию дома Романовых, закладка которого состоялась 20 мая 1913 года в присутствии императора Николая II и его семьи.
Изначальный проект предусматривал сооружение высотой 36 метров с 26 бронзовыми скульптурами исторических личностей – наиболее замечательных русских духовных и политический деятелей за 300 лет правления династии. Памятник так и не успели поставить на готовый постамент из-за разразившейся в 1914 году Первой мировой. Ну а большевики, уничтожившие Костромской кремль, стоявший рядом, решили использовать постамент по-своему. 1 мая 1928 года на нем установили фигуру вождя мирового пролетариата в достаточно пародийной позе. Интересно, что хотели этим сказать скульпторы нового «пролетарского» монумента – молодые выпускники ВХУТЕМАСа Матвей Листопад, Зинаида Иванова и Дмитрий Шварц? Издевались ли они так над Лениным, рискуя отправиться на строительство Беломорканала, или таким образом всерьез видели эту историческую фигуру?
Восхождение Романовых. Что мы знаем об Иване Сусанине?
Для меня остается полной загадкой, почему большевики, стараясь стереть с лица земли все ненавистные им напоминания о династии Романовых, снесли прекрасный Костромской кремль, но – слава Тебе, Господи! – оставили в относительном, если так можно выразиться, покое Свято-Троицкий Ипатьевский монастырь, расположенный на правом берегу реки Костромы возле ее впадения в Волгу? Ведь эта обитель, как и дом купца Ипатьева в Екатеринбурге, не только живо напоминали о погибшей династии, но и служили местами паломничества тайных монархистов. Тайных, потому что все явные сторонники Романовых и «Православия, Самодержавия, Народности» в целом при большевиках были либо уничтожены, либо выдавлены из страны, либо умирали в застенках. В 1919 году монахи из обители были изгнаны, ценности национализированы, монашеские корпуса превращены в общежития, а в 1934 году была взорвана одна из церквей монастыря. Но остальное уцелело, что позволило в 1958 году устроить внутри обители исторический музей, и только в 2005 году монастырь был окончательно возвращен Костромской епархии РПЦ МП.
Сегодня поистине неземной красоты Свято-Троицкая Ипатьевская обитель гостеприимно принимает всякого, пришедшего сюда помолиться и поклониться русской древности. Но, пожалуй, больше всего другого потрясает открыточный вид обители со стороны Волги – с противоположного берега и с проплывающих кораблей.
Вообще, надо сказать, что Кострома, основанная, по преданию, в 1152 году Юрием Долгоруким, практически не появлялась на исторических радарах до эпохи Смутного времени, когда, по летописным свидетельствам, ее дважды разоряли отряды польского воеводы Лисовского. Разве что мельком: Кострому среди прочих поволжских городов около 1468 года посетил тверской купец Афанасий Никитин, о чем не преминул заметить в своих «Хождениях за три моря». Ну а 13 марта 1613 года в Ипатьевский монастырь, где с осени 1612-го проживал юный Михаил Романов со своей матерью, на тот момент уже монахиней Марфой, прибыла делегация Земского собора, избравшего 16-летнего юношу государем всея Руси. На следующий день, 14 марта, в Троицком соборе монастыря и был совершен торжественный обряд призвания на царство нового избранника, что и послужило точкой начала новой эпохи – трехсотлетнего процветания России, трагически закончившегося в 1917 году.
Этому событию предшествовала попытка польско-литовских отрядов, уже знавших об избрании Михаила Романова, захватить претендента на московский престол в заложники, а может быть, и того похуже. Помешали коварным замыслам зима, глухие костромские леса и Иван Сусанин, о котором, как сообщают историки, изучавшие вопрос в подробностях, мы на самом деле не знаем практически ничего, кроме имени, фамилии, того, что он был крепостным дворян Шестовых, родственников матери будущего царя, и проживал в селе Домнино примерно в 60 верстах на запад от Костромы. Все дальнейшее – легенда, потому что выживших после похода поляков с проводником Сусаниным в костромские снежные дебри не осталось. В изложении историка и писателя Евгения Валентиновича Лукина в книге «Легенды старинных городов России», впервые изданной в 2017 году, легенда звучит так:
«Наступил 1613 год. После ожесточенной междоусобицы смутного времени Русское царство лежало в руинах. В освобожденной нижегородским ополчением Москве собрались выборные от пятидесяти русских городов, чтобы на Земском соборе избрать нового русского государя. Иноземных соискателей царского венца было хоть отбавляй. Это и польский королевич Владислав, и шведский королевич Карл Филипп, и английский король Яков Первый. Заглядывалась на золотой московский престол и опозоренная предательством местная знать – бояре Голицыны, Мстиславские, Куракины, Годуновы, Шуйские, Воротынские.
Не было среди страждущих власти только юного боярина Михаила Фёдоровича Романова. Еще минувшей осенью он вместе с матерью Марфой Ивановной бежал из Москвы в свою костромскую вотчину – сельцо Домнино. Здесь их с радостью встретил вотчинный староста Иван Сусанин, который ведал господским хозяйством – вотчинными крестьянами и пашнями. Иван Осипович слыл человеком добрым и справедливым, беззаветно преданным своим боярам. Он был родом из соседней Деревеньки, где в собственном доме жила его семья – родная дочь Антонида с мужем Богданом Собининым, а также пасынок Ваня.
Именно сюда, в Деревеньку, темной вьюжной ночью и нагрянул польский отряд – шестьдесят удалых всадников, вооруженных саблями, пиками и легкими пищалями. Спешка объяснялась необходимостью опередить московское посольство, которое торопилось в глухую костромскую сторонку с радостной вестью – Земской собор избрал шестнадцатилетнего боярина Михаила Федоровича Романова самодержцем всея Руси».
Тут поляки встречают деревенского старосту Ивана Осиповича Сусанина и предлагают ему известную сделку – за мзду помочь им пробраться в Ипатьевскую обитель, на которую он как будто бы соглашается. Конец легенды в изложении Лукина таков:
«Отряд вошел в непроходимые чащи. Сусанин двигался впереди, а за ним – молодой шляхтич, державший его за веревку. Внезапно старик ударом посоха выбил веревку и прыгнул в заснеженные кусты. Шляхтич выстрелил из пищали, но промахнулся. На Сусанина с лаем набросились собаки, за ними подоспели поляки. Двух врагов он сбил с ног дубинкой, но остальные окружили его и повалили в глубокий сугроб.
– Ты обманул нас! – кричали поляки. – Куда ты завел нас?
– Туда, куда и серый волк не забегал, – усмехнулся старик. – Тут глушь да гладь, тут страх да смерть. Я вас, цареубийц, привел на Божий суд. Здесь вы погибнете – из этого леса вам не выбраться!
Окоченевшие поляки умоляли Сусанина показать им дорогу, обещая за это не только жизнь, но и все награбленное золото. Но тот был непоколебим, твердя одну молитву: “Слава Господу, мой царь спасен!” В конце концов, молодой шляхтич, разозлившись, схватился за саблю и изрубил старика. Оставшись без проводника, польский отряд двинулся дальше в непроходимые чащи. Никто из чужеземцев не вышел из Исуповского болота».
Откуда и от кого обо всем этом известно и как все было на самом деле? Ответ прост: не позже 1619 года к царю Михаилу заявился зять Сусанина, муж его дочери Антониды, Богдан Собинин и рассказал эту историю примерно в таких красках, сделав это ради своей корысти. Он попросил у молодого царя для себя как сусанинского зятя какой-нибудь награды и в конце концов получил ее в виде царской грамоты о даровании зятю Сусанина Богдану Собинину половины деревни Домниной с ее «обелением» от всех податей и повинностей «за службу к нам и за кровь, и за терпение…», датированной 30 ноября 1619 года.
С другой стороны, признание подвига Ивана Сусанина – крестьянина, бескорыстно положившего свою голову за царя, оказалось выгодным не только потомкам Ивана Осиповича, но и самой династии. Во времена Николая Первого усилиями различных драматургов и музыкантов, из которых самыми известными оказались поэт барон Егор Розен и композитор Михаил Глинка, миф об Иване Сусанине приобрел монументальные черты. Главной моралью оперы «Жизнь за царя» было единство народа и монархии – во многом идея эта, на мой взгляд, была удивительно похожа на историю простой французской девушки Жанны д’Арк из деревушки Домреми, своим подвигом и самопожертвованием спасшей французскую монархию и государственность в целом. Тем более что в 1801 году, за 35 лет до постановки оперы «Жизнь за царя» Михаила Глинки, появилась драма Шиллера «Орлеанская дева», посвященная аналогичным событиям истории Франции, а именно – спасению монарха благочестивым человеком из простонародья.
Как бы то ни было, ясно одно: русские люди к 1613 году смогли под руководством гражданина Минина и князя Пожарского и многих других подлинных героев русского сопротивления великой Смуте консолидироваться, прогнать иноземных захватчиков и, венчав на царство сына патриарха Филарета (в миру – Фёдора Никитича) Михаила Фёдоровича Романова, обеспечить России и русскому народу три столетия наибольшего процветания за всю их историю. Все эти события прославили и Кострому, дали толчок к ее развитию, проявившемуся в том же XVII веке, в частности, в создании Гурием Никитичем Кинешемцевым (1620–1691, родился, жил и умер в Костроме) знаменитой по сей день костромской иконописной школы.
Александр Островский – клеветник?
Еще одно громкое имя, накрепко связанное с Костромой, – великий русский драматург Александр Николаевич Островский (1823–1886), создатель образа Снегурочки, открывший крепкие засовы дверей зажиточных купцов Поволжья и показавший всему миру темную изнанку их жизни. Он родился в Москве, но жил, творил, умер и похоронен в Костроме, где сегодня есть уже упомянутый мной памятник Снегурочке на Сусанинской площади и Беседка Островского на высоком волжском берегу.
Правда, не все считали Александра Николаевича великим драматургом. Некоторые, напротив, – лжецом и клеветником, зараженным модной тогда бациллой атеизма. Островский долгое время служил стряпчим в суде и многие сюжеты брал из судебной практики. В 1849 году на высочайшее имя поступила жалоба нескольких волжских купцов на комедию Александра Островского «Свои люди – сочтемся!». Речь в пьесе идет о богатом московском купце Самсоне Силыче Большове, который, не желая отдавать долг по кредиту, организует при помощи стряпчего Сысоя Псоича Рисположенского свое фиктивное банкротство, и о его дочке Липочке, не отличающейся высокой моралью. Цензор Михаил Гедеонов писал в отчете о прочтенном по долгу службы произведении: «Все действующие лица… отъявленные мерзавцы. Разговоры грязны, вся пьеса обидна для русского купечества». После того как купцы подали императору жалобу, Николай I в 1850 году запретил постановку пьесы и ее переиздание, а за автором приказал установить полицейский надзор.
Будучи противником любых цензурных запретов, с одной стороны, с другой – я не могу не понимать и чувства купцов, бывших для сотен тысяч людей добросовестными работодателями, строивших на берегах Волги на собственные средства великолепные храмы и монастыри, многие из которых радуют наш взгляд и поныне.
А Островский? Хочется задать такой вопрос: человек, который видит в окружающих людях только и исключительно пороки, насколько благодетелен он сам?
Василевский. Семинарист против нацистов
Еще один знаменитый костромич – маршал Великой Отечественной войны Александр Михайлович Василевский (1895–1977). Правда, родился он не в самой Костроме, а в Кинешемском уезде Костромской губернии, в Костроме же в 1914 году он окончил полный курс местной Духовной семинарии.
Очень много теплых слов о родных краях оставил Василевский в своих воспоминаниях «Дело всей жизни», впервые изданных сразу после его смерти в 1978 году:
«Кострома была значительно крупнее нашего уездного города, но по составу населения – более мещанской, уступая Кинешме как по числу рабочих, так и по количеству фабричных заведений. В центре Костромы была площадь Сусанина с памятником народному герою скульптора В. И. Демут-Малиновского. Здесь же на площади высился восьмигранник городской пожарной каланчи, а рядом с нею стояло нарядное, с колоннадой и коваными железными фонарями перед фасадом, здание гарнизонной гауптвахты. Построенный в начале XIX века ансамбль гостиного двора с красными торговыми рядами – мучными, пряничными, рыбными и другими – и по сей день украшает бывшую Сусанинскую, а ныне площадь Революции. От площади веерообразно расходились прямые улицы. На запад за гостиным двором шла главная в городе улица Русина. Вечерами и особенно в праздничные дни здесь любила гулять учащаяся молодежь. На север от памятника Сусанину проходила центральная в этом веере Павловская улица с любимым нами городским театром. За красными торговыми рядами лежала Соборная площадь, примыкавшая к общественному саду. Одна из аллей сада, созданная на высокой искусственной насыпи, выходила к Волге. Отсюда, из “беседки А. Н. Островского” открывался незабываемый по красоте вид».
Любопытная деталь. Василевский пишет: «В центре Костромы была площадь Сусанина с памятником народному герою скульптора В. И. Демут-Малиновского». Но это не совсем так. Была площадь, был памятник В. И. Демут-Малиновского 1851 года, почему-то уничтоженный, как указывают источники, в 1918 году большевиками. Хотя это и был действительно памятник народному герою, т. е. Ивану Сусанину. Парадокс? Ответ на это противоречие в том, что в композиции памятника Иван Сусанин был не один, и стоял он, собственно говоря, коленопреклоненным, а на вершине колонны, у подножия коей благоговейно опустился на одно колено народный герой, красовался бюст царя Михаила Фёдоровича. Колонна, к слову, в 1918-м была вывезена за город, где использовалась как мостик через канаву. Понятно, что по цензурным соображениям в 1978 году подлинные сведения опубликованы быть не могли – хотел этого автор или нет. А современный памятник Сусанину 1967 года скульптора Никиты Лавинского стоит на месте разрушенной часовни Александра Невского. Вот ведь – без святотатства обойтись было никак нельзя! Дальше Василевский пишет так поэтично и красиво, что я не могу удержаться от цитирования:
«Наша семинария размещалась в нескольких корпусах на Верхне-Набережной улице. Весной и осенью мы любили с противоположного берега реки любоваться городом. За местом впадения в Волгу реки Костромы на лугу стоит Ипатьевский монастырь. Его история, его стены и башни, соборы и терема, расписанные чудесными фресками, заслуженно вызывали интерес у наших историков, у всех любителей старины и древнерусской культуры. Справа на холме за Татарской слободой красовалась сосновая роща.
Костромичи гордились тем, что их земляками являлись такие известные люди, как основатель первого русского театра в Ярославле Ф. Г. Волков, известный поэт А. Н. Плещеев, писатель А. Ф. Писемский, мореплаватель Г. И. Невельской. В Домнинской волости Костромской губернии совершил свой подвиг крестьянин Иван Осипович Сусанин. Два костромских воина спасли на Куликовом поле от смерти Дмитрия Донского. В Костроме и ее окрестностях значительную часть своей жизни провел великий драматург А. Н. Островский, проживая обычно в усадьбе Щелыково. Более половины его пьес написано на местные темы (“Бесприданница”, “Гроза”, “Василиса Мелентьева”, “Воевода”, “Лес”, “Волки и овцы”, “Таланты и поклонники” и другие). Старики еще помнили тех жителей, с кого А. Н. Островский писал своих героев. Например, в основу драмы “Гроза” положен эпизод из местной уголовной хроники по делу купцов Клыковых. Костромичи служили прототипами классических произведений и других писателей. Крестьянин Савелий из некрасовской поэмы “Кому на Руси жить хорошо” проживал в Корежской волости Буйского уезда нашей губернии. Персонажи повести Максима Горького “Фома Гордеев” тоже костромичи».
Выпускник Костромской семинарии Александр Василевский – один из главных авторов победы русского оружия над нацизмом. И тут мне вспоминается, что Василевский был не единственным и даже не главным семинаристом – участником и организатором разгрома германского нацизма. Правда интересная деталь?
Стихи о Костроме. На границе Царствия Небесного
В отличие от многих прекрасных русских городов, которые несправедливо обойдены вниманием русских поэтов – а это Владимир, Суздаль, Великий Новгород, Псков, да, по сути, к сожалению, большинство, – Кострома поэтами просто-таки обласкана. Есть даже два специальных интернет-портала, где внимательной рукой собраны стихи о Костроме (стихи разных авторов о Костроме и стихи про Кострому).
Но я хотел бы в завершение моих воспоминаний о Костроме привести два стихотворения. Одно – комсомольского поэта, автора «Взвейтесь кострами, синие ночи!» Александра Жарова (1904–1984), второе – прекрасного, но полузабытого русского поэта Арсения Несмелова (1889–1945), участника Первой мировой и Белого движения, в харбинской эмиграции создавшего пронзительные ностальгические образы былой России. Эти стихи, вдохновленные образами Костромы, но созданные в разное время, в разных местах, одно – белогвардейцем, другое – комсомольцем, удивительно похожи, на мой взгляд, своим настроением.
Арсений Несмелов «Северное сияние»
Хорошо на легких лыжах
Мчаться с белого холма,
Чтобы ветер бега выжег
Всю тоску твою сполна.
Чтобы рядом в белом светре
Мчалась та, что так мила,
Чтоб пронзила в этом ветре
Сердце – общая стрела.
Были многие другие,
Много взоров и ланит,
Но далекая Россия
Ту, далекую, хранит…
Называлася Лидусей,
Гимназисткой костромской,
Очи – сини, косы – русы,
Голос ласковый такой.
Аракчеевским кадетом
Приезжал ты. Счастья нет, –
Не гусаром, а поэтом
Отчего-то стал кадет.
Дома жарко дышит печка,
А на улице – мороз…
Выбегала на крылечко,
За тобой он лыжи нес…
Ах, коричневая шубка,
Капор, муфта из песца!
Наст похрустывает хрупко,
В нетерпении сердца…
Север. В три уже темнело,
Зажигал окошки дом
И поземкою звенела
Ночь, как чистым серебром.
Перекатывало небо
Лучезарные столбы…
Память, большего не требуй,
Тяжела рука Судьбы.
Дивным Северным Сияньем
Даль моя озарена,
И томит воспоминанье
Крепче терпкого вина.
Харбин, 1937
Александр Жаров «Кострома»
Вот-вот уйдет с привольного простора
В далекий край, в холодный край зима,
И вспомню я, что есть хороший город,
Старинный русский город Кострома.
Шумна под вечер волжская сторонка.
Слышны гудки речные вдалеке.
Идет к реке фабричная девчонка
В своем нарядном шелковом платке.
Платок – подарок мой, скажи на милость,
Ужели третий год хранит она,
Ужели с той поры не замутилась
Ее глубоких глаз голубизна?
Крутым путем, дорогою метельной
Ушла разлука и прошла зима,
И для меня отныне нераздельны
Весна, любовь и город Кострома!
Москва, 1953
Какой когда-то – в эпоху своего расцвета – была Кострома, так похожая на идеальный образ Святой Руси, можно увидеть на картине – написанной как будто бы райскими красками в стиле итальянских работ Клода Лоррена, –уроженца деревни Лух Костромской губернии Никанора Чернецова (1804–1879).
Дата создания шедевра, так и называющегося «Кострома», – 1862 год. Это не Кострома из душераздирающих драм Островского про купцов-мироедов и их несчастных жертв, это удивительный волжский русский город с маковками церквей и шпилями колоколен, живущий, по слову поэта и путешественника по этим местам Райнера Марии Рильке, словно бы на границе Царствия Небесного. Вспоминается ставшая крылатой формула Станислава Говорухина: «Россия, которую мы потеряли».
Сейчас мы, кажется, присутствуем на новом повороте русской истории, когда историческая Россия – и Кострома вместе с ней – медленно, но верно возрождаются. Дай-то Бог! Во всяком случае, восстановленные с нуля величественные стены, церкви и колокольня Костромского кремля теперь снова, как и в прошлые века, отражаются в неспешных волжских волнах.
