Матушка-Тверь: город Афанасия Никитина и Михаила Круга
Тверь – старинная соперница Москвы – в сравнении с Белокаменной в наши дни совсем невелика по размерам, и будучи небольшим, но очень интересным и атмосферным городом с древней историей и многими достопримечательностями, несмотря на близость к столице (1’45” езды на «Ласточке») и удобство расположения на железной и автодорогах, не пользуется, к сожалению, такой популярностью у туристов, как, скажем, Вологда, Великий Новгород, Смоленск, Рязань или Псков. А зря. «ЭГОИСТ» расскажет, почему.
Про трехлучевой план города, герб и св. Михаила Ярославича Тверского
Та Тверь на высоком волжском берегу, которую мы видим сегодня, берет свое начало из времен Екатерины Великой, которая, объехав все города и веси европейской части своей империи, в каждом утвердила герб, а в Твери, кроме того, по образцу Санкт-Петербурга утвердила трехлучевую радиальную парадную планировку города. Причиной этого стало практически полное уничтожение старого города в ходе масштабного пожара 12 мая 1763 года, когда сгорела практически вся центральная часть, включая деревянный кремль и большинство общественных зданий. С тех пор трехлучие центральных улиц – одна из визитных карточек Твери и ключевой элемент ее градостроительного облика.
Выглядит это трехлучие, исходящее от площади Михаила Тверского, так. Средний луч – Большая Московская улица (Екатерининская, Миллионная, а с 1919 года и поныне – Советская) – завершался колокольней Спасо-Преображенского собора. Правый – улица Косая Новгородская (ныне улица Вольного Новгорода) – выводил к Волге. Левый луч – Косая Новоторжская (в советское время улица «Правды», теперь просто Новоторжская) – венчался башней кремля, которая высилась на месте современной гостиницы «Центральная».
Екатерина Великая также озаботилась постройкой в Твери Императорского путевого дворца и разбивкой рядом с этим дворцом на правом берегу Волги сада «Эрмитаж» (от французского l’hermitage – место уединения, отшельничества). Также утвердила и герб, известный со времен Ивана Грозного, который выглядит довольно-таки странно: «стул без спинки, на нем корона». Стул здесь означает престол, корона – символ царской (великокняжеской) власти. Официальное описание герба звучит дословно так:
«В червленом (красном) поле на золотом стуле (без спинки), покрытом зеленой, с золотыми кистями и шнуром по краю, подушкой – золотая, украшенная зелеными самоцветами корона о пяти видимых листовидных зубцах – трех больших, перемежающихся двумя меньшими».
Мне приходилось также слышать от местных апокрифическую версию, что корона на престоле – символ Христа как Царя Небесного. Может быть, и такое прочтение герба имеет право на существование. Во всяком случае, красиво.
Но первый по датам знаменитый исторический персонаж, связанный с Тверью, основанной на месте впадения в Волгу реки Тьмаки, по общепринятым данным, в 1135 году, т. е. на 12 лет раньше Москвы, это князь тверской и с 1305-го по 1317-й великий князь всея Руси Михаил Ярославич (1271–1318), прославившийся своей борьбой против татар и мученической смертью в Орде. Михаил Ярославич был убит (казнен) 22 ноября 1318 года около Дербента, и из его груди было вырезано сердце. Похоронен он был сначала в Москве, а затем перезахоронен в Спасо-Преображенском кафедральном соборе Твери, взорванном большевиками в ночь с 3 на 4 апреля 1935 года. Михаил Тверской был канонизирован в лике священномученика при Иване Грозном в 1549-м на Втором Макарьевском соборе.
Центральная площадь Твери сегодня носит его имя, а на ней стоит конный памятник Михаилу Ярославичу Тверскому работы замечательного московского скульптора Андрея Ковальчука. Он же является автором памятника самому известному поэту-уроженцу Твери Андрею Дементьеву на набережной Степана Разина. 4 декабря 2018 года ковчег с мощами святого в Тверь вернул Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. А 12 июня 2024 года в полностью восстановленный к этому времени Спасо-Преображенский собор торжественно перенесли часть мощей святого князя Михаила Тверского. Имя Михаила Ярославича носит и набережная в самом центре Твери, на которой расположен уже упомянутый выше сад «Эрмитаж», а в глубине его виднеется фасад Императорского путевого дворца Екатерины Великой.
Если вы приехали в Тверь на поезде, имейте в виду: вокзал расположен примерно в двух с половиной километрах от берега Волги и, соответственно, от исторического центра. Чтобы попасть туда, стоит проехать на общественном транспорте или на такси по проспекту Чайковского, переходящему в Тверской проспект, до набережной Степана Разина возле Нового Волжского моста. Можно выйти до того – на углу Тверского проспекта и Симеоновской улицы – и повернуть по ней направо, чтобы дойти до главного тверского променада – по-домашнему уютной пешеходной Трехсвятской улицы, застроенной невысокими доходными домами в основном XIX века, с кафешками и сувенирными лавками, и уже по ней дойти до правого берега Волги.
Русский Одиссей Афанасий Никитин: куда и зачем он путешествовал?
И как в любом приволжском городе, в Твери грех не прокатиться на речном прогулочном пароходике, с борта которого открываются лучшие виды на город. Один из них – вид на великолепный по своему замыслу и выполнению памятник тому самому Афанасию Никитину, который в конце 60-х – начале 70-х годов XV столетия добрался из Твери вниз по Волге через Кавказ и Персию до Индии, прожил там несколько лет и умер на обратном пути в районе находящейся ныне в Беларуси Орши. Тверской памятник великому путешественнику работы скульпторов Сергея Орлова и Анатолия Завалова по проекту архитектора Григория Захарова был поставлен на левом берегу Волги – на набережной, носящей имя опять же Афанасия Никитина, в 1955 году. За памятником – что выглядит символичным – возвышается церковь Воскресения Христова, она же церковь Трех Исповедников. Символично это потому, что тверской купец Афанасий сын Никитин начинает свои записки с исповедания веры Христовой:
«За молитву святых отцов наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, раба своего грешного Афанасия Никитина сына».
И далее на протяжении всего своего, мягко выражаясь, нелегкого пути поминает имя Божие и говорит о том, что в сложных и, казалось бы, безвыходных положениях его спасала исключительно сила молитвы. Что, на мой взгляд, весьма поучительно и может оказаться полезным опытом и сегодня.
Может быть, именно из-за этой подчеркнутой православной религиозности «Хождение за три моря» (полный текст в переводе на современный русский язык) в советское время хотя и постоянно поминалось, но никогда не тиражировалось в достойных его масштабах. Вместо этого главным памятником средневековой русской литературы было объявлено «Слово о полку Игореве», в тексте которого еще сквозит славянское язычество в виде упоминающихся там древних божеств: Див («кличет Див»), Велес («Боян – Велесов внук»), Стрибог («ветры – Стрибожьи внуки»), Даждьбог («русичи – Даждьбожьи внуки»), Хорс (Всеслав Брячиславич, обернувшись волком, пересек дорогу «великому Хорсу»). В «Хождении за три моря» ничего подобного уже не замечается: за три столетия, прошедшие со времени создания «Слова о полку», православное христианство окончательно победило и утвердилось в русском обиходе, прочно заменив и затмив собой древние верования.
Примечательно, что в России нет мало-мальски образованного человека, который бы не знал, кто такой хитроумный Одиссей, победивший просторы морей и коварные козни врагов – реальных и фантастических – и вернувшийся на родную Итаку. «Одиссею» Гомера в переводе Жуковского или Вересаева – действительно прекрасное произведение – у нас принято читать, она издана по-русски много раз огромными тиражами. А вот «Хождение за три моря» тверского купца Афанасия читать почему-то не принято, и в школе о нем только упоминают, но не читают. Однако Одиссей, как и, например, новгородский купец Садко, – герой полулегендарный: в их приключениях много не только чудесного, но и прямо фантастического. При этом настоящий, невыдуманный тверской купец и путешественник Афанасий сын Никитин реально жил во второй половине XV века на Руси, как раз в тот момент, когда наша страна при Иване Третьем (Великом) становилась преемницей Византии. Причем подлинный маршрут Афанасия Никитина в несколько раз длиннее легендарного пути Одиссея от Трои до Итаки.
Тверской купец Афанасий совершил путешествие в Индию, причем за 30 лет до ее «первооткрывателя» Васко да Гама, и описал это в дневнике, написанном понятным современному человеку блистательным русским языком, но читали «Хождение за три моря» в нашей стране буквально единицы. Это удивительный, возмутительный и труднообъяснимый факт, потому что, имея такого национального героя, Россия по полному праву могла бы гордиться им и сопоставлять его со знаменитыми европейскими путешественниками – с Марко Поло, Колумбом, Васко да Гама. В общей сложности, помимо путешествия вниз по Волге и по Каспию до Дагестана в нынешних пределах России, Афанасий Никитин побывал на территории современных Азербайджана, Ирана, Индии и Омана. В «Хождении за три моря» Афанасием Никитиным упомянуты 60 (шестьдесят!!!) городов и местечек, где ему довелось побывать лично. Большинство из них существуют и поныне, спустя пять с половиной столетий, под теми же именами, среди них: Калязин, Углич, Кострома, Плёс, Нижний Новгород, Казань, Астрахань, Дербент, Баку, Маскат (столица Омана), Тебриз, Исфахан, Трабзон, Балаклава, Гурзуф, Кафа (нынешняя Феодосия – там тоже есть памятник Афанасию), Киев, Могилёв, Орша.
Говоря об Афанасии Никитине, необходимо пояснить, зачем он отправился в столь дальний путь и каковы вкратце были политические реалии той эпохи. А реалии были таковы, что противостояние Твери под руководством князя Михаила Борисовича (1453–1505) и Москвы под скипетром великого князя Ивана Васильевича Третьего (1440–1505) продолжалось и даже достигло наивысшей своей точки. Забегая вперед, скажем, что в ту эпоху оно и закончилось полной победой Москвы: в 1485 году Иван Третий осадил Тверь и поджег посад, а Михаил Борисович, чтобы не сдаваться на милость победителю, бежал в Литву, а затем в Польшу, где спокойно прожил последние двадцать лет своей жизни.
Афанасий Никитин в начале своего повествования говорит:
«Пошел я от Спаса святого златоверхого с его милостью, от государя своего великого князя Михаила Борисовича Тверского, от владыки Геннадия Тверского и от Бориса Захарьича».
Кто такой Михаил Борисович, я уже объяснил, владыка Геннадий был тогдашним тверским митрополитом. Есть версия, что Афанасий Никитин был не просто купец – к слову, крайне неудачливый, ибо он был ограблен в устье Волги астраханскими татарами и в ходе своего «хождения» так ничего и не наторговал, – а еще и разведчик, отправленный тверским князем на поиски союзников против Ивана Третьего и Москвы. Как бы там ни было, но русский Одиссей домой вернуться так и не сумел, хотя умер, можно сказать, на пороге дома – под Смоленском, выдвинувшись из Орши в сторону родной Твери. Главным его богатством, переданным потомкам, оказалась его бесценная рукопись, с которой я всем рекомендую ознакомиться в полном объеме, благо она невелика.
Что еще видно с реки
Тверь – как маленький Санкт-Петербург, только вместо Невы – неширокая Волга в верхнем ее течении. Среди достопримечательностей левого берега стоило бы обязательно упомянуть Речной вокзал с большой ротондой, окруженной колоннадой и увенчанной бельведером с высоким шпилем и двумя крыльями, украшенными арками и балконами, – шедевр сталинского неоклассицизма, построенный в 1938 году на месте снесенного Успенского Отроча монастыря (остался, правда, каким-то чудом Успенский собор). В бельведере был размещен ресторан, а шпиль служил маяком. От Речного вокзала отходили теплоходы к приволжским городам до Ржева и Углича.
Но Речной вокзал начал обрушаться еще в 2017 году, и сейчас от него совсем ничего не осталось. Мораль: не стоит сносить монастыри и на их месте без благословения свыше строить что-то новое. Достославный Успенский Отроч монастырь на стрелке реки Тверцы и Волги был основан в 1265 году при отце упомянутого в начале моего рассказа Михаила Ярославича – Ярославе Ярославиче.
«Успенский собор – единственный храм Отроча монастыря, который чудом избежал разрушения, в 1994 году был возвращен Русской православной церкви. Митрополит Тверской и Кашинский Виктор совершил освящение собора от осквернения и на начало восстановления. Сегодня золоченая луковка возрожденного Успенского собора вновь сияет над волжскими просторами, указывая путникам истинный ориентир», – так пишет в своем очерке об Отрочем монастыре петербургский литератор и историк Евгений Валентинович Лукин.
Далее вниз по течению на левом берегу Волги напротив Успенского собора через реку Тверцу, на ее также левом берегу красуется другой монастырь – женский Свято-Екатерининский, основанный уже в наши дни – в 1996-м – и построенный вокруг Екатерининской церкви 1786 года.
Несомненным украшением Твери служат два Волжских моста – Новый, сделанный из пролетов Благовещенского моста Санкт-Петербурга, и особенно Староволжский мост с клепанными из листовой стали фермами, движение по которому было открыто 8 сентября 1900 года. Его облик возвращает нас в эпоху начала ХХ века с ее подчеркнутым эстетством во всем.
На правом берегу Волги с кораблика кроме упомянутого Императорского путевого дворца, летом утопающего в зелени сада «Эрмитаж» и восстановленного Спасо-Преображенского собора возвышается еще один шедевр архитектуры 1930-х годов – здание кинотеатра «Звезда», построенное на набережной Степана Разина по проекту архитектора, главного специалиста по строительству кинотеатров в СССР Виктора Калмыкова (1908–1981) в стиле позднего конструктивизма (постконструктивизма). Это поистине оригинальное здание с двумя ротондами по краям можно считать лицом всей набережной. Сейчас там помимо кинотеатра с несколькими залами размещается ресторан, который так и называется – по месту его нахождения – «Ротонда».
Со здания кинотеатра «Звезда» набережная Степана Разина собственно и начинается: забавно, что ее продолжением в сторону Староволжского моста является набережная, названная в честь князя, канонизированного в лике святых, – Михаила Ярославича, о котором речь была в начале моего рассказа. То есть набережная в честь святого перетекает в набережную, названную в честь разбойника. Или наоборот. И этим парадоксом много сказано и о Твери, и обо всей Руси. Вспоминается старинная песня о разбойнике Кудеяре, который под старость ушел в монастырь и стал иноком Питиримом.
О главном поэте и певце матушки-Твери
Обо многих русских старинных городах практически нет стихов, которые можно было бы сделать их гимном или парадной открыткой, наподобие знаменитых пушкинских строк о Санкт-Петербурге «Люблю тебя, Петра творенье» из его гениальной поэмы «Медный всадник». У известных русских поэтов нет достойных стихов о Владимире, Великом Новгороде, Пскове… Да что там о Пскове – о Москве стихов в русской поэзии кот наплакал! Поэму о Московском Кремле в середине XIX века написал… великий немецкий (!!!) композитор (!!!) Роберт Шуман на немецком же, соответственно, языке, посетив в 1844 году старую русскую столицу и придя от нее в неописуемый восторг. Русские же поэты писали по большей части, как и Пушкин, об удивлявшем их величественном городе-призраке Санкт-Петербурге.
Со стихами о Твери дела обстоят следующим образом. Поэт Андрей Дементьев (1928–2018), уроженец Твери, чье детство и юность прошли на верхневолжских берегах, написал текст официального гимна Твери. Однако у этого вполне талантливого стихослагателя для родного города по какой-то причине не нашлось живых прочувствованных образов и слов, и гимн получился исключительно формально-официальным. Не слышал, чтобы местные пели его во время своих застолий.
Но, к счастью, у Твери был по-настоящему народный поэт и певец, который пусть и не высоким штилем, но сказал и спел о родном городе так, что его песню с удовольствием перепевают уже поколения тверичей. Я говорю, конечно же, о Михаиле Круге (1962–2002, настоящая фамилия – Воробьёв). Тверь в его песнях представляется такой, какой ее видит простой местный житель, немного романтик, – что-то вроде сентиментального захолустья, вечной провинции, которая никогда уже не станет столицей, хотя много веков назад и претензии, и шансы на это были. И память об этом хранится, как полузабытое письмо в глубине ящика старого письменного стола с протертым местами зеленым сукном.
Закончить короткий рассказ о прекрасной уютной Твери хочется строками Михаила Круга, у которого для родного города, в отличие от его партийного коллеги Андрея Дементьева, нашлись яркие живые слова и образы:
Милый мой город печали и слез,
Старой России надежная твердь,
Ты засыпаешь под шепот Тверцы и Волги,
Ты засыпаешь под шепот берез,
Спи, моя добрая матушка-Тверь,
И до утра еще так далеко, так долго...
Двор Пролетарки, Казармы, Париж,
Где-то ямщик едет, там, за углом,
Пьяных цыган, развозя по домам, да с песней...
Что же ты, милая девочка, спишь?
Сны интересные будут потом,
Едем с цыганами - с ними ещё интересней!
Чавкает тихим прибоем волна,
И Афанасий спускает ладью, –
Наши мечты пусть уносит она в дорогу.
Слушай, мой город, – пока тишина,
Я тебе тысячи песен спою!
И полуночный мой тост за тебя – ей-Богу!
Пусть этот вечер будет как вечность,
Шум Миллионной пусть помолчит...
Вам под часами назначены встречи, –
Значит, гуляйте, мои тверичи...
