18 июля 2025 в культовой K-Gallery на Фонтанке, 24 открылась выставка «Местечко на Фонтанке. От Шагала до современности», посвященная известным еврейским художникам, чья судьба так или иначе была связана или хотя бы как-то соприкасалась с Санкт-Петербургом-Петроградом-Ленинградом. Проект реализован галереей совместно с Ассоциацией «Петербургская иудаика» при поддержке Российского еврейского конгресса, Генерального консульства Государства Израиль в Санкт-Петербурге и благотворительного фонда «Региональный еврейский конгресс в Санкт-Петербурге». Экспозиция будет доступна для посетителей до 14 сентября.
К еврейским художникам, музыкантам и литераторам, «понаехавшим» в начале прошлого века в Императорскую столицу или в Первопрестольную, как правило, сначала на учебу, а потом уже – как кривая вывезет, даже их соплеменники зачастую относились со скепсисом и высокомерием. Достаточно именитый литератор той поры Александр Аронович Койранский (1884-1968), сам будучи и евреем, да и художником тоже, правда, при этом уроженцем Москвы – его отец был купцом первой гильдии, почему и смог выкупиться вместе с семьей из местечка – писал о новоприбывших из черты оседлости так:
Завывает Эренбург,
Жадно ловит
Инбер клич его,-
Ни Москва, ни Петербург
Не заменят им Бердичева.
Эту хорошо запоминающуюся издевательскую эпиграмму Койранского, речь в которой идет о поэтах – уроженце Киева Илье Эренбурге (как прозаик он тогда еще не состоялся) и уроженке Одессы Вере Инбер (урожденной Шпенцер), Иван Бунин приводит на первой странице своих «Окаянных днней». Если бы сам Койранский не был евреем, автора этих строк тут же обвинили в черносотенстве и антисемитизме. Однако здесь было лишь высокомерие уроженца Москвы по отношению к литературным неофитам, недавно прибывшим с юга Российской Империи в ее столицы, и не более того.
Койранский и многие другие посмеивались над прибывшими из местечек, а зря! Потому что многие из тех, кто появился в русских столицах в начале ХХ века из ареала черты оседлости – нравится это кому-то или нет – стали впоследствии даже и звездами мировой величины, как, например, тот же Марк Шагал. Да и Илья Эренбург сделал большую литературную карьеру в СССР и отчасти во Франции, а Вера Инбер стала большим советским литературным функционером. И поэтами оба они были – пусть и не первого ряда, не Патернак, конечно, и не Мандельштам – но не такими уж бесталанными, как хотелось бы Койранскому, да и не хуже уж его самого.
Но давайте вернемся на выставку еврейских художников Петербурга на Фонтанке, 24. Заходя в первый зал K-Gallery, вы оказываетесь в небольшом уютном кафе-книжной лавке, где в очень удобных мягких креслах, стоящих возле круглых столиков, можно посмаковать очень крепкий и вкусный эспрессо (американо и капуччино также имеются в наличии). Затем, пройдя через таинственно узкий коридор, подготавливающий вас к разного рода неожиданностям, вы попадаете в первое смотровое пространство, начинающееся с таблички, содержащей информацию о том, что такое «местечко».
Пересказывать я ее не буду, лучше сходите сами. Но вот небольшие картины, которыми украшены стены этого зала, погружают вас сразу с головой в исключительно своеобычную атмосферу этих местечек, с веселыми еврейскими свадьбами и благочинными застольями на Хануку, с петухами, козами, собаками и кошками – в атмосферу, известную нам, прежде всего, по литературным произведениям Шолом-Алейхема с его молочником Тевье и скрипачом на крыше, отчасти по «Конармии» Бабеля, ну и, конечно же, по знаменитым сегодня на весь мир картинам уроженца белорусского местечка Лиозно Витебской губернии (тут вспоминается сразу и Татьяна Лиознова, конечно) Марка Шагала.
Который, оказывается – о чем мы не так часто вспоминаем – в 1907-1910 годах жил в Санкт-Петербурге и учился здесь в Обществе поощрения искусств Николай Рериха, а затем пребывал уже в Петрограде по возвращении из Парижа в 1915-1917. В эти годы он служил здесь в Военно-промышленном комитете, а в 1916 вступил в Еврейское общество поощрения художеств. Затем через Витебск, Москву и Литву семья Шагалов перебралась обратно в Париж. И теперь уже навсегда: в 1937 году Марк Шагал получил французское гражданство. А в 1964 по личному указанию Шарля де Голля уроженец белорусского местечка Лиозно удостоился чести расписать плафон Гранд-Опера. Да, недаром в молодости Шагал бредил летающими людьми: взлететь под потолок главной парижской оперы – возможно ли выше?
Но на выставке кроме Шагала, конечно же, представлены работы многих других, может быть, менее именитых и внешне менее успешных, но часто ничуть не менее талантливых его собратьев по племени и по ремеслу. Ибо экспозиция впервые в истории собрала в одном пространстве произведения четырех поколений еврейских живописцев, графиков и скульпторов, творивших в Санкт-Петербурге (Петрограде/Ленинграде/и вновь Санкт-Петербурге) на протяжении последних полутора столетий. Всего в сумме собраны произведения двадцати четырех авторов, представлены работы из музейных и частных собраний.
Упомянем здесь тех, без кого сложно себе представить еврейский Санкт-Петербург-Петроград-Лениград
Первая работа, встречающая зрителя на выставке – «Еврейская свадьба», ныне постоянно хранящаяся в коллекции Государственного Русского музея, академика Исаака Аскназия, творившего в конце XIX столетия. За Аскназием следуют художники, получившие свою известность, а кто-то и славу, в первой половине ХХ века: помимо Марка Шагала, это мастер советского парадного портрета Исаак Бродский, создатель эталонного образа молодой Ахматовой Натан Альтман и прославившийся своей блокадной графикой Соломон Юдовин. Далее идут художники, чьим творчеством отмечены времена «оттепели» и «застоя» – 1960-е–1980-е: Соломон Гершов, Анатолий Каплан, Давид Гоберман. Работы Алека Рапопорта, Евгения Абезгауза, Александра Манусова, Саши Окуня рассказывают посетителям экспозиции о т.н. «втором авангарде» и группе «Алеф». Современный и предсовременный период еврейского изобразительного искусства в городе на Неве представлен произведениями Семена Белого, Анатолия Заславского, Арона Зинштейна, Михаила Карасика и некоторых других. На выставке есть так же скульптуры Льва Сморгона, и произведения театральных художников Эмиля Капелюша и Валерия Полуновского, который, к слову, занимался общим оформлением всей выставки в стиле быта еврейских местечек начала прошлого столетия.
Звуковое сопровождение экспозиции создал доктор искусствоведения Константин Учитель, куратор всего проекта – руководитель Межфакультетского центра «Петербургская иудаика» в Европейском университете Валерий Дымшиц вместе со всей командой K-Gallery. Обещан выход каталога выставки, проект сопровождается параллельной программой, подробности которой – на сайте галереи
На втором этаже галереи, среди прочего, есть зал, посвященный религиозной еврейской тематике – иудаизму – с семисвечником (менорой), изображением Дома молитвы, и прочее в этом духе. Но мне не совсем все-таки понятно, насколько художники еврейского происхождения могут считаться и были-таки в жизни правоверными иудеями, потому что в иудаизме, как и в исламе, изображение человека, равно как и изображение Бога, практически полностью запрещено. А на картинах петербургских евреев сплошные-таки люди!
Но и не зря же существует термин «еврейское возрождение», применяемый именно к еврейскому искусству в Российской империи начала ХХ столетия. Если судить по аналогии с европейским возрождением XIV-XVI веков, когда итальянские, а затем французские, германские, голландские и других стран и народов художники нарушали церковные запреты, можно, вероятно, говорить о раскрепощении еврейских мастеров искусства и об обретении ими определенной свободы самовыражения. И, может быть, именно в силу этого многовекового запрета на изображение человека у еврейских художников возник такой ироничный и несколько отстраненный взгляд на людей.
