«Ни победителей, ни побежденных»: 120 лет назад Россия и Япония подписали Портсмутский мирный договор

Сто двадцать лет назад, 5 сентября 1905 г., в американском городе Портсмуте Российская и Японская империи подписали мирный договор, завершивший русско-японскую войну. Ее называли «последней рыцарской войной» – последней войной, которая велась «по правилам» и не привела к массовому озверению людей, как Первая мировая, не говоря о Второй. Воевали не народы – воевали армии. Умные люди и в Петербурге, и в Токио понимали, что война рано или поздно закончится, а жить по соседству все равно придется.

Президент США Теодор Рузвельт с начала войны был на стороне японцев, формально придерживаясь нейтралитета. Несмотря на репутацию воинственного и агрессивного политика, он решил выступить миротворцем и предложил воюющим сторонам услуги «честного посредника». Прозондировав почву – готовы ли те сесть за стол переговоров и могут ли они договориться – Рузвельт 8 июня 1905 г. послал российскому и японскому императорам официальные приглашения приступить к переговорам на американской территории, которые сразу же были приняты.

Император Мэйдзи делегировал на переговоры министра иностранных дел Дзютаро Комура, искушенного и умного дипломата, представлявшего свою страну во многих столицах, включая Петербург. С назначением главы русской делегации возникла заминка, поскольку труд предстоял тяжелый и неблагодарный. Николай II в детали не вникал, но четко сформулировал главное условие: «Ни пяди земли, ни рубля уплаты военных издержек» – хотя японцы рассчитывали на территориальные приобретения и на денежную контрибуцию. Министр иностранных дел Владимир Ламздорф никуда ехать не собирался и предложил кандидатуру посла в Париже Александра Нелидова, но пожилой вельможа немедленно отказался, сославшись на «расстроенное здоровье». Так же поступил посол в Риме Николай Муравьёв: нежелание рисковать оказалось сильнее честолюбия. Нелидов назвал кандидатуру председателя Комитета министров, бывшего министра финансов Сергея Юльевича Витте.

«Только не Витте», – написал император на записке Нелидова. Это был не просто каприз. Витте служил еще его отцу Александру III и на протяжении почти десяти лет, с 1894-го по 1903 г., был одним из ближайших советников Николая II, которого не стеснялся ненавязчиво поучать и направлять. Этого царь не любил. За Витте числились несомненные успехи вроде введения золотого рубля и сооружения Транссибирской и Китайской Восточной железных дорог (КВЖД), однако его авантюристическая политика в Маньчжурии стала одной из главных причин войны с Японией. Витте нажил себе много врагов, поэтому в марте 1903 г. царь отправил его в почетную отставку, назначив председателем Комитета министров. Должность не имела ничего общего с главой правительства – это был почетный пост для пожилых сановников, лишившихся власти, но не монаршего расположения. Для 54-летнего Витте это была опала, и он тяжело переживал удаление от реальной работы.

Сергей Юльевич с начала 1905 г. выступал за мир с Японией. 13 марта он обратился к царю, нарисовав печальную картину, к которой приведет продолжение войны: финансовый крах, лишение заграничных кредитов (те же проблемы и у японцев), увеличение бедности, озлобление народа. Зная, что Николай не любил депрессивных докладов, Витте постарался найти положительную сторону: «Россия покуда еще имеет такой престиж, что можно надеяться, что мирные условия не будут ужасающими», а прекращение войны позволит использовать армию для наведения порядка внутри страны. Император не отреагировал на послание, но вынужден был считаться с тем, что французские банкиры – вернейшие союзники и кредиторы – отказались дать России новый заем. Посол в Париже Нелидов был в курсе, поэтому не захотел ехать на переговоры, не будучи уверен в успехе.

Витте не испугался трудной задачи, поскольку считался специалистом по экономическим вопросам и знал железнодорожное дело, а этот пункт должен был стать одним из важнейших. Но главное заключалось в том, что не министерство иностранных дел, а именно он на протяжении десяти предвоенных лет руководил политикой России на Дальнем Востоке. Столкнувшись с отказом Нелидова и Муравьёва и отсутствием других претендентов, Николай уступил и 12 июля 1905 г. назначил Витте первым уполномоченным на переговорах. Вторым стал посол в США барон Роман Розен. Витте подобрал помощников из числа знающих Дальний Восток дипломатов и финансистов и перед отъездом обстоятельно побеседовал с ключевыми министрами. Главной задачей было добиться «благопристойного мира».

В начале июля императоры утвердили инструкции своим полномочным представителям. В портфеле Комура лежали три группы требований: обязательные, важные и желательные. По первой Россия должна была признать право Японии на свободу действий в Корее, вывести войска из Маньчжурии, использовать КВЖД исключительно для торгово-промышленных (т. е. не военных) целей, передать Японии права на южную ветку КВЖД от Харбина до Порт-Артура и на аренду у Китая Ляодунского полуострова. Вторая группа предполагала компенсацию военных расходов Японии, уступку острова Сахалин, предоставление прав на рыболовство в водах Приморья и передачу русских военных кораблей, интернированных в нейтральных портах. Третья шла еще дальше, замахнувшись на ограничение морских сил России на Дальнем Востоке и полное разоружение Владивостока.

Инструкции, полученные Витте, категорически отвергали требования об уступке русской территории, контрибуции, отказе от прав на КВЖД, разоружении Владивостока или запрещении иметь военный флот на Тихом океане. Взамен Японии предлагались широкие экономические льготы, в том числе на Сахалине. Южную ветку КВЖД и Ляодунский полуостров предполагалось передать Китаю, у которого они были взяты в аренду в 1897–1898 гг., чтобы пекинское правительство само разбиралось с токийским. Россия соглашалась признать преимущественные права Японии в Корее в обмен на формальное гарантирование независимости этой полуколониальной страны. Позицию Токио укрепляли союз с Англией и поддержка США. Нашей стране оставалось надеяться на французские займы – под мир деньги давали, под войну нет – и попытаться склонить на свою сторону американское общественное мнение.

В первый день переговоров президент и уполномоченные позировали фотографам. Громадная фигура «русского медведя» возвышалась не только над щуплым Комура, но даже над плечистым Рузвельтом. Стороны держались холодно и корректно. Начальный этап был посвящен обсуждению японских условий, которые оказались тяжелее, чем предполагали в Петербурге. Японцы не скрывали, что чувствуют себя победителями и намерены диктовать свою волю побежденным. Отклонив восемь из двенадцати представленных требований, но только одно – безоговорочно (выдача русских кораблей, задержанных в нейтральных портах), Витте произнес знаменитую фразу: «Здесь нет победителей, а потому нет и побежденных». Демонстрировавшие полную уверенность в своих силах, Комура и второй японский полномочный делегат Когоро Такахира (посланник в США) не думали соглашаться. Но именно этим словам суждено было определить общий настрой переговоров.

Что имел в виду Витте? Как писал его биограф А. В. Игнатьев, русский делегат «предложил противопоставить японскому методу достижения мира путем максимально ослабления России иной подход – союзное сближение двух держав (Японии и России) с целью совместной защиты нового положения на Дальнем Востоке (выделено мной. – В. М.) … Витте упорно отстаивал свой замысел союза или иного соглашения общего характера, ссылаясь на некоторое совпадение будущих интересов двух держав на Дальнем Востоке. “Если мы скажем японцам, что обязуемся защищать права, которые за ними признаем, – говорил он, – то этим можем облегчить принятие наших условий”». Мир еще не был заключен, а Витте думал о том, как выстраивать отношения с Японией в новых условиях. Комура продолжал мыслить категориями военного времени, хотя не испытывал к России особой враждебности.

Передав Комура официальный ответ на японские условия, Витте велел узнать расписание пассажирских судов, отплывающих в Европу. Он опасался, что японцы отвергнут ответ и переговоры будут прерваны. Однако японский министр объявил, что делегация изучила русские контрпредложения и готова перейти к их постатейному обсуждению. Значит, компромисс возможен!

Не вдаваясь в подробности, скажу главное: диалог удался, хотя оказался трудным. Как вспоминал летописец переговоров в Портсмуте – секретарь русской делегации Иван Коростовец, «японцы упорно твердили одно и то же. Был момент, когда спор принял довольно резкий характер и стало казаться, что японцы хотят сорвать переговоры… Барон Комура сухо заявил, что Япония не нуждается в поддержке России и что для него достаточно, если господин Витте поддержит его здесь, на конференции».

Уверенный тон и барские, но неизменно корректные манеры Витте произвели впечатление и на японцев, и на американцев. Однако за этим скрывалась неуверенность в успехе переговоров, которые он не мог вести на свой страх и риск, а указания царя не отличались реалистичностью и конкретностью. Возможно, Витте осознал, что поражение России в немалой степени является расплатой за его прежние авантюры в Маньчжурии. 14 августа он сообщил министру финансов Владимиру Коковцову о необходимости готовиться к тяжелой длительной войне и искать деньги за границей, если японцы не примут предлагаемый максимум уступок. По соображениям престижа они исключали прямое возмещение военных убытков. Сделать это косвенно Витте считал возможным, предлагая выплаты на содержание военнопленных. Япония нуждалась в деньгах, поэтому ее делегация проявляла чудеса упрямства.

Наиболее острыми из спорных вопросов оказались железнодорожный и территориальный. Витте был особенно чувствителен к первому, поскольку его карьера до назначения министром финансов в 1892 г. была связана со стальными магистралями, а в качестве министра финансов он подчинил себе железнодорожное строительство и как выгодное предприятие, и как средство проведения внешней экспансии. Его любимым детищем стала на только Транссибирская магистраль, доведенная до Читы, но и КВЖД – кратчайший путь от Читы до Владивостока, проложенный по маньчжурским землям, которые формально принадлежали Китаю. Что касается Южной ветки КВЖД, то к началу переговоров бóльшая ее часть уже была в руках японцев.

Отдавать дорогу Витте не хотел – получалось, что его детище оказалось «подарком» японцам. Но согласился на передачу той ее части, которая была занята японскими войсками, – от Дальнего до Куанченцзы (Чанчунь). 6 июня 1905 г. на совещании у Николая II военный министр генерал Владимир Сахаров философски заметил: «Решение этого вопроса будет зависеть, главным образом, от того, какая часть линии окажется во власти маршала Ояма», главнокомандующего японскими войсками. Иными словами, дорога от Читы до Владивостока должна остаться нашей, ибо является единственным путем между двумя стратегически важными городами, а на то, что уже потеряно, можно закрыть глаза. Витте пожертвовал только своим самолюбием, так как миллионы государственных денег списали в безвозвратные потери. Южная ветка перешла к японцам и стала основой компании Южно-Маньчжурской железной дороги.

История с Сахалином не менее драматична. До русско-японской войны он был не только самой далекой, но, так сказать, самой гнилой окраиной империи. Его знали, прежде всего, как каторгу для наиболее опасных преступников. Да и то знали немногие, пока побывавший там Чехов не выпустил в 1893 г. книгу «Остров Сахалин». Ни стратегического, ни экономического значения острова никто не понимал. Зачем же он понадобился японцам?

Сахалин был нужен по соображениям престижа: они победили Россию и должны увеличить территорию своей империи – а также для упрочения господства на море. Правящим кругам Российской империи остров казался ненужным. В начале апреля 1905 г. американские предприниматели предложили купить Сахалин, поскольку его захват японцами считался делом близкого будущего. Наместник Дальнего Востока генерал-адъютант Евгений Алексеев выступил против: «С точки зрения экономической, в случае перехода острова в американские руки не подлежит сомнению, что колоссальные естественные богатства его получат сильный толчок к развитию и что доходы с них, будучи капитализированы, значительно превысят вышеупомянутую сумму в 85–90 млн. руб. Так что, независимо от других соображений, самая цена, предлагаемая американцами, представляется ничтожной. Сверх того, Сахалин в руках американцев обратится в могучую факторию (экономическая и торговая зона. – В. М.), через посредство которой они не преминут поработить в экономическом отношении весь северо-восточный край, и никакими таможенными мерами мы не в силах будем остановить такого порабощения.

С точки зрения политической мы до сих пор имели на Дальнем Востоке в качестве ближайших соседей государства азиатские. В случае же перехода Сахалина в собственность американцев мы сразу приобретаем в лице правительства Соединенных Штатов, которое не преминет взять под свое покровительство упомянутых капиталистов, могучего соседа и возможного врага, который будет иметь законное право вмешательства и политического воздействия на все дела Дальнего Востока.

Наконец, в отношении стратегическом едва ли удобно предоставлять сильной военно-морской державе базу, которая даст ей господство на восточных берегах Азии, окончательно закрыв для всей Сибири и Приамурского края выход в океан.

В этом отношении нам легче, по ходу событий настоящей войны, примириться с тяжелою необходимостью перехода острова в руки Японии, от которой мы в будущем могли бы надеяться отвоевать его, чем соглашаться на уступку острова третьей державе, с которой нам воевать невозможно. По всем этим соображениям я вынужден признать продажу острова американским капиталистам совершенно невыгодною и нежелательною и полагал бы предпочтительным, ввиду неизбежности, переход его во владение Японии, в особенности если бы нам удалось при переговорах с нею придать такому владению временный характер и обставить его известными условиями».

Возможно, это письмо начало готовить Николая к мысли об утрате острова или его части, хотя поначалу он отвергал мысль о передаче японцам хотя бы пяди русской земли. Витте заявил: «Народное чувство в России не может допустить утраты территории, которая долго находилась в ее законном и мирном владении». Комура предложил разделить Сахалин, с тем чтобы Россия выплатила Японии компенсацию за остающуюся у нее северную часть, согласившись не требовать выдачи интернированных кораблей и запрещения иметь на Тихом океане военный флот. Иными словами, японцы хотели получить и территорию, и деньги. По мнению Витте, для России лучше было бы отдать весь Сахалин, но ничего не платить.

Президент Рузвельт через своего посла в Петербурге уговаривал Николая примириться с потерей всего Сахалина, а в Портсмуте убеждал в этом Розена. Ради успеха переговоров Витте был готов пойти на удовлетворение японских требований, но не оговаривая сумму компенсации. Однако последнее слово было за царем. В итоге он решил отдать японцам южную часть острова, уже оккупированную ими, а северную, до пятидесятой параллели, оставить за собой и ничего не платить. Из Царского Села в Портсмут полетела личная телеграмма государя: «Ее Величество и я искренне благодарим вас. Стойте крепко за землю русскую». Отступать было некуда.

У Витте как будто сдали нервы. Сообщив Комура монаршую волю, он велел заготовить телеграмму в Петербург о неудаче переговоров, приступить к составлению меморандума об их ходе для передачи в прессу, расплатиться за гостиницу, сложить вещи и приготовиться к отъезду. Впрочем, всё было сделано так, чтобы японцы узнали о «чемоданных настроениях» русской делегации. Комура попросил подождать два дня до получения ответа из Токио, затем попытался выпросить еще день. Но царь с несвойственной ему твердостью настоял на скорейшем завершении переговоров.

Твердость вкупе с готовностью к компромиссу сделала дело. В половине десятого утра 29 августа началась конфиденциальная беседа глав делегаций. «Часов в одиннадцать, – записывал в дневнике Коростовец, – Витте вышел из зала совещания; он был красен и улыбался. Остановившись среди комнаты, он взволнованным голосом сказал: “Ну, господа, мир, поздравляю, японцы уступили во всем”. Слова эти прорвали плотину светских условностей. Все заговорили вместе, перебивая друг друга, пожимали руки, обнимались. Витте поцеловал меня и некоторых моих товарищей. Довольны были все. Даже барон Розен, не сочувствовавший последнему компромиссу, утратил свойственное ему беспристрастие и улыбался, говоря: “Молодец, Сергей Юльевич!”».

Так русская делегация узнала, что 28 августа совещание императора Мэйдзи, правительства и командования решило заключить мир без контрибуции. Эксперты приступили к выработке текста договора, который был подписан 5 сентября в 15 часов 45 минут. Витте и Комура пожали друг другу руки. 14 октября оба императора одновременно ратифицировали договор. В российско-японских отношениях началась новая эпоха, ставшая их «золотым веком».