Новый «Борис Годунов» на Второй сцене Мариинского театра

Помнится, на одной из пресс-конференций перед открытием сезона лет десять тому назад Валерий Гергиев, отвечая на вопрос, почему он не любит давать интервью, ответил примерно следующее: «Потому что я люблю дирижировать, и этим и занимаюсь». Благодаря такой любви Маэстро к исполнительству мы имеем не только без преувеличения огромное количество высококлассных премьер, но и высочайшее качество их исполнения. Что еще раз подтвердилось на премьере нового «Бориса», поставленного известным болгарским оперным режиссером и певцом Орлином Анастасовым.

Сразу оговоримся, что постановка Орлина Анастасова возвращает на сцену самую первую – аутентичную – короткую версию оперы, соответствующую изначальному замыслу Модеста Мусоргского, который не планировал писать «Польский акт» и сцену «Под Кромами». Сделал он это под давлением тогдашней дирекции императорских театров, которая сочла, что без любовной интриги опера не будет иметь успеха. Этот элемент довольно-таки беспардонного насилия над композитором напоминает другую, чуть более раннюю историю из той же эпохи – о том, как дирекция парижской Гранд-опера заставляла Рихарда Вагнера сочинять балетную сцену в его «Тангейзере». Последняя мысль – балет в увертюре к «Тангейзеру», к слову, лично мне не кажется такой уж чудовищной, однако сам Вагнер категорически танцев не любил и сочинял «балетную» музыку в крайнем раздражении. Вышло, правда, как всегда у Вагнера, здорово. Впрочем, у Мусоргского с Мариной Мнишек и со сценой «Под Кромами» все тоже сложилось гениально. Тем не менее уважение к композитору требует внимания к его собственным идеям.

Возвращаясь к «Годунову» Орлина Анастасова, отметим, что он, обратившись к первоначальному замыслу Мусоргского, в некотором смысле восстановил историческую справедливость и принес таким образом свой hommage великому русскому композитору. Этот факт приобретает особенную ценность, если знать о том, что Орлину Анастасову самому доводилось исполнять царя Бориса в качестве певца. 

Вот что он сам, среди прочего, сказал по этому поводу: 
«С “Борисом Годуновым” я знаком давно: мне не раз доводилось выходить на сцену в его главной партии. Царь Борис – это “Эверест”, предел мечтаний для любого баса. И моим первым “Борисом” был потрясающий спектакль Андрея Тарковского, привезенный в Монте-Карло Мариинским театром. Там я познакомился со многими русскими артистами – и теперь, спустя двадцать с лишним лет, могу вновь общаться с ними. Это невероятно! Потом я участвовал в постановке Андрея Кончаловского; было и много других спектаклей. 

Опера Мусоргского – одна из моих любимейших опер. Причем мне особенно интересна первая версия – та, которая была отвергнута из-за отсутствия любовной линии и вследствие некоторых других особенностей. Когда маэстро Гергиев пригласил меня ставить Мусоргского, сразу возник вопрос: какую редакцию? Я предложил первую версию, без антракта, два с половиной часа музыки, без смены занавеса. 

Ставить “Бориса Годунова” в Петербурге, в сердце русской культуры, да еще на главной сцене – в Мариинском театре, где когда-то состоялось его первое исполнение, – это огромная ответственность и серьезный вызов. Как болгарин я принадлежу к славянскому народу, родственному русским, и надеюсь, что понимаю русскую душу. Без этого интерпретировать “Бориса” было бы сложно. Я хотел раскрыть все стороны глубокой, измученной души Бориса Годунова и дать зрителям ключи к ее пониманию. Готовых решений не предлагаю: кто здесь прав, кто виноват – пусть судят зрители. В операх ведь часто погибают – кто от ножа, кто от яда, – но крайне редко умирают от угрызений совести…»

Парадокс восприятия оперы Мусоргского, как и драмы Пушкина, заключается в том, что мы сегодня практически уверены благодаря авторитетным историческим исследованиям в том, что настоящий Борис Годунов не имел никакого отношения к трагической смерти в Угличе царевича Димитрия. Поэтому опера Мусоргского сегодня воспринимается не как историческая хроника в стилистике таковых авторства Уильяма Шекспира, а как библейская притча о неизбежности Господней кары за совершенное человеком злодеяние (которое реальный Борис Годунов, повторимся, скорее всего, никогда не совершал).

Произносить какие-то похвалы Валерию Гергиеву, оркестру и хору Мариинского театра уже не представляется возможным: все правильные оценки уже даны, все добрые слова уже сказаны. Мне лично представляется, что в последние годы божественная игра маэстро Гергиева в целом стала мудрее и спокойнее. Вероятно, можно без тени сомнения сказать, что он на сегодняшний день является оперным и симфоническим дирижером № 1 во всем мире, а Мариинский театр – оплотом самых лучших музыкальных и постановочных традиций на фоне всемирного торжества так называемого «режиссерского» оперного театра, в котором действие «Волшебной флейты» могут спокойно перенести на Марс, куда высадились очередные мифологические американские астронавты, причем без нижнего белья.

И тем не менее главный герой «Бориса» Орлина Анастасова помимо самого Годунова – хор, и этот хор поистине совершает на сцене чудеса: помимо чисто музыкальных еще и чудеса артикуляции, когда ты, сидя в последнем верхнем ярусе зала, прекрасно различаешь смысл самых тихо пропетых слов. Безусловными звездами спектакля, помимо хора и самого Бориса в исполнении Глеба Перязева, стали Андрей Зорин, спевший и по Станиславскому сыгравший Юродивого, Кирилл Белов в роли Гришки Отрепьева, Дарья Терещенко, спевшая Шинкарку и, конечно же, художник, придумавший декорации и костюмы, Денис Иванов.

Хочется привести слова самого маэстро Гергиева, сказанные им по поводу новой постановки «Бориса»: 
«Модест Петрович Мусоргский, ушедший из жизни 145 лет назад, не знал тогда и не надеялся, что все истинные поклонники его гения, начиная с Фёдора Шаляпина до Ильдара Абдразакова, а по всему миру – сотни миллионов поклонников жанра оперы, лучшие театры мира будут ждать возвращений всех версий его великого творения “Бориса Годунова”. К каждому новому поколению – как нашему с вами, так и ко всем будущим».

Кажется, что к этому больше нечего прибавить. Любой культурный человек должен посетить этот спектакль.