Очарованный Русью: жизнь и творчество Николая Лескова
Журналист, обозреватель
Николай Семёнович Лесков… В ряду великих русских прозаиков XIX века его имя стоит особняком. Он не был похож ни на современников-титанов – Тургенева, Достоевского, Толстого, – ни на кого другого. Его называли «самым русским из наших писателей», и это определение точно схватывает суть его дара: Лесков обладал уникальной способностью говорить о России её собственным голосом – многоголосым, сочным, лукавым и трагическим одновременно. Лев Толстой ценил его невероятно высоко, а Антон Чехов считал одним из своих главных наставников. К 195-летию со дня рождения классика – 16 февраля 1831 года – мои наблюдения о его жизни и творчестве
Путь Лескова в литературе был тернист, полемика – ожесточенной, а позднее творчество – пронизанным горькой иронией. Но два произведения, на которых я хочу особенно остановиться, стали подлинными жемчужинами его наследия, воплотившими как светлую веру в национальный гений, так и глубокие размышления о судьбе этого гения в России. Это «Левша» и «Очарованный странник».
Биография как странствие: от Орла к большой литературе
Николай Семёнович Лесков родился 4 (16) февраля 1831 года в селе Горохово Орловского уезда (ныне – Свердловский район Орловской области). Эта земля, пропитанная духом русской провинции, навсегда осталась в его сердце кладезем характеров, типов и языковых оборотов. Отец его, сын священника, вышел из духовного звания и служил в палате уголовного суда, мать была из обедневшего дворянского рода. Детство, проведенное среди крестьян, дало будущему писателю то, что не могла дать никакая академия, – глубинное, кровное знание народного быта и мировосприятия.
Учёба в Орловской гимназии давалась Лескову тяжело: за пять лет он окончил лишь два класса, и в шестнадцать лет начал службу писцом в Орловской уголовной палате. Затем была служба в Киеве, где он вольнослушателем посещал университетские лекции, увлёкся иконописью и польским языком. Но настоящей школой стали для него годы работы в коммерческой компании «Шкотт и Вилькенс», принадлежавшей мужу его тетки англичанину А.Я. Шкотту (Скотту). По делам фирмы он исколесил всю Россию. Эти бесконечные командировки, как позже признавался сам писатель, дали ему богатейший материал: он видел Россию не из окон столичных кабинетов, а из пыльных дорожных кибиток, из бесед с самыми разными людьми – крестьянами, мастеровыми, купцами, чиновниками, монахами.
В 1861 году Лесков переезжает в Петербург, намереваясь посвятить себя литературе. Начинал он как публицист, сотрудничая с газетами и журналами. Однако его литературная судьба сложилась драматично.
Романы «Некуда» (1864) и «На ножах» (1870-71), направленные против нигилизма и «новых людей», настроили против него большинство из литературного лагеря, и Лесков оказался в изоляции, его перестали печатать в ведущих «толстых» журналах. Чтобы понять причины этого, нужно разобраться в литературной атмосфере эпохи. В 1860-е годы наиболее влиятельные журналы – «Современник» Некрасова, «Русское слово» Благосветлова – были рупорами революционно-демократической мысли, и именно они задавали тон в литературной критике. Лесков же, сам вышедший из народа и исколесивший всю Россию, не принимал радикального нигилизма, отрицания всего уклада русской жизни, и его романы стали прямым выпадом против кумиров тогдашней молодежи.
Однако конфликт начался еще раньше: в 1862 году, после петербургских пожаров, Лесков опубликовал статью, в которой требовал от властей либо опровергнуть слухи о причастности к поджогам студентов, либо назвать виновных. В накаленной атмосфере это было воспринято как донос, и демократическая критика объявила ему войну. Писарев после выхода «Некуда» писал, что в России едва ли найдется журнал, который осмелится печатать что-либо за подписью Лескова. Так двери «Современника», «Русского слова», «Отечественных записок» для него захлопнулись. Ему пришлось печататься в консервативных изданиях, например в «Русском вестнике» Каткова, но и там он не прижился из-за своего независимого характера. Оказавшись «своим среди чужих и чужим среди своих», Лесков, по точному выражению Горького, всю жизнь плыл «против течений». Именно эта изоляция, лишившая его журнальной трибуны, заставила его углубиться в художественные поиски и создать свой неповторимый стиль – стиль сказа, хроники, притчи, что в итоге и привело к рождению шедевров.
Сказ о тульском левше: триумф народного таланта
В 1881 году в журнале «Русь» появилось произведение, которое стало визитной карточкой Лескова для многих поколений читателей, – «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе». История его создания примечательна и полна лукавства. В предисловии автор уверял, что записал эту историю со слов старого сестрорецкого оружейника, однако позже он снял мистификацию, открыто признавшись: «…я весь этот рассказ сочинил в мае месяце прошлого года, и Левша есть лицо мною выдуманное». Толчком к творчеству послужила народная поговорка: «Англичане из стали блоху сделали, а наши туляки её подковали, да им назад отослали». Лесков услышал её летом 1878 года, гостя у начальника Сестрорецкого оружейного завода Н. Е. Болонина. В этих местах, среди мастеровых людей, и родился замысел. Считается, что у Левши был реальный прототип – тульский мастер Алексей Михайлович Сурнин, который действительно ездил в Англию для обучения и перенимания опыта.
Лесков определил жанр произведения как «сказ», и это определение имеет принципиальное значение. Повествование ведется не от лица автора-интеллигента, а от лица рассказчика из народа, чья речь полна просторечий, диалектизмов и уникальной «народной этимологии». Именно отсюда берут начало знаменитые лесковские неологизмы: «мелкоскоп» вместо микроскопа, «нимфозория» вместо инфузории, «долбица умножения» вместо таблицы умножения, «керамиды» вместо пирамид. Эти искаженные слова не просто комичны – они создают целостную картину мира в народном сознании, где всё переосмысливается, переплавляется и обретает новый, часто ироничный смысл. Язык сказа становится не просто формой, но и содержанием, выражая самую суть народного миропонимания.
Сюжет строится вокруг состязания: получив в подарок от англичан диковинную танцующую блоху, император Николай Павлович поручает донскому атаману Платову найти на Руси умельцев, которые смогли бы превзойти заморских мастеров. Тульские оружейники во главе с косым Левшой берутся за невероятную задачу и, работая без всяких «мелкоскопов», подковывают блоху, на каждой подкове ставя имя мастера. Левша же делает гвоздики для подков – работа, невидимая даже в самый сильный микроскоп.
Левша – олицетворение народного гения. Он неказист, беден, кос на один глаз, но руки его – золотые. Лесков не идеализирует своего героя: гениальный мастер невежественен, он не знает элементарных законов физики, и именно это невежество губит его в финале. Однако главное в Левше – его необыкновенное чувство Родины и веры. Даже в Англии, где ему сулят золотые горы и сватают невест, он тоскует по дому и просится обратно, объясняя свое желание простой и высокой правдой: «…у меня дома родители есть», а наша русская вера самая правильная, и как верили наши правотцы, так же точно должны верить и потомцы».
Возвращение Левши на родину становится его гибелью. Англичане, с которыми он пьет пари на обратном пути, довозят его до Петербурга. Беспаспортного мастера, «подкидыша», грабят, не принимают ни в одной больнице и оставляют умирать на холодном полу в простонародной Обуховской больнице. Но и в предсмертном бреду он думает не о себе, а о государственной тайне, которую узнал в Англии: «Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть что бы и у нас не чистили, а то, храни Бог войны, они стрелять не годятся». Но его предупреждение так и не доходит до государя. Талант на Руси велик, но он бесправен и никому не нужен, власть имущим нет дела до умирающего гения.
«Очарованный странник»: поэма о скитаниях души
Почти одновременно с «Запечатленным ангелом» Лесков работает над повестью, которую первоначально называет «Черноземный Телемак». Летом 1872 года он совершает поездку по Ладожскому озеру, посещает острова Коневец и Валаам – центры русского монашества. Впечатления от этого путешествия, от суровой природы и встреч с монахами и паломниками, легли в основу повести. Редактор «Русского вестника» М. Н. Катков отказался печатать произведение, сочтя его «сыроватым», и в 1873 году повесть была опубликована в газете «Русский мир» под названием «Очарованный странник, его жизнь, опыты, мнения и приключения».
Повесть имеет рамочную композицию: на пароходе, плывущем по Ладоге, случайные попутчики слушают историю простого монастырского послушника, огромного, под стать былинному богатырю, человека – Ивана Северьяновича Флягина. Это, пожалуй, самый яркий русский национальный характер, созданный Лесковым. Он – «очарованный странник», завороженный самой жизнью, красотой мира, Божьим промыслом. Судьба его полна самых невероятных приключений: он был крепостным кучером, чуть не засек насмерть монаха, был нянькой барского ребенка, бежал в степь к татарам и провел в плену долгие годы, воевал на Кавказе, служил в театре, был знатоком лошадей и в итоге пришел в монастырь.
Иван Северьянович – человек страстный и своевольный. В нем уживаются и грешник, и праведник. Он может быть и жестоким, и нежным: совершает убийство (пусть и в честном бою) и сам гибнет от тоски, мучает кошку и самозабвенно ухаживает за больной девушкой-цыганкой Грушей, чья трагическая любовь становится одним из сильнейших эпизодов повести. Критик Николай Михайловский писал, что в повести «нет фабулы, а есть целый ряд фабул, нанизанных как бусы на нитку». Но в этой, на первый взгляд, хаотичной структуре и заключена философия самой жизни, которая не знает линейного сюжета. Жизнь Флягина – это путь, полный случайностей, искушений и прозрений.
Пройдя через грехи, страдания, плен и искушения, Флягин обретает главное – смирение перед волей Божьей и готовность к высшему служению. «Мне за народ очень помереть хочется», – говорит он. Путь героя – это путь духовного становления, обретения истины через самопожертвование. Именно поэтому произведение часто соотносят с жанром жития, хотя оно и наполнено чисто лесковским, лукавым и живым юмором.
Художественный мир Лескова: иконостас и анекдот
Творчество Николая Семёновича Лескова – уникальное явление в русской литературе. Он создал свой собственный стиль, который невозможно спутать ни с чьим другим. Его язык – это живая, бурлящая, искрящаяся стихия народной речи, которую он не копировал, а творил заново. По меткому замечанию Юрия Нагибина, он был «кудесником, волшебником слова».
В центре его внимания всегда была Россия – многоликая, странная, святая и грешная. В 1870-е годы Лесков, по выражению Горького, начинает «создавать для России иконостас ее святых и праведников». Левша и Иван Флягин – два лика этого иконостаса. Левша – символ нереализованного, погубленного таланта, гениального мастерового, чье искусство не нужно бездушной государственной машине. Флягин – символ духовной мощи, глубины и страннической судьбы России, её вечного поиска правды и Бога. Оба они – воплощение русской души, с её непостижимой широтой, трагической судьбой и неугасимой внутренней красотой.
Умер Лесков 21 февраля (5 марта) 1895 года в Петербурге, замученный астмой, но не сломленный духовно. Время оказалось к нему благосклоннее, чем современники. Сегодня мы понимаем, что без «Левши» и «Очарованного странника» наше представление о русской литературе, да и о самих себе, было бы неполным. В этих произведениях, как в капле воды, отразилась вся Россия – с её непостижимым талантом, трагической судьбой и неугасимой, завораживающей красотой души.
