Покушение на Столыпина. Киевский выстрел

1 сентября (14 сентября) 1911 года, в Киевском городском театре прозвучали два выстрела. Их целью был председатель Совета министров Российской империи Пётр Аркадьевич Столыпин. Первая пуля ранила его в руку, вторая, ударившись о крест ордена Святого Владимира на груди, проникла в печень. Через четыре дня Столыпин умер. Его убийцей стал Дмитрий Богров – человек, одновременно связанный с анархистским подпольем и Киевским охранным отделением. Именно эта двойная связь сделала покушение одной из самых загадочных политических драм поздней Российской империи. Но между установленными фактами и многочисленными версиями о заказчиках необходимо проводить строгую границу. Что известно о возможном заговоре и какой могла стать империя, если бы её реформам хватило времени? Что потеряла Россия вместе со Столыпиным – готовую программу спасения или возможность продолжить трудный и незавершённый исторический эксперимент?

Сентябрьский приезд Николая II в Киев был приурочен к пятидесятилетию отмены крепостного права и открытию памятника Александру II. Реформа 1861 года позволяла представить самодержавие как силу, способную преобразовывать страну сверху, не разрушая её государственных оснований. У торжеств был и более непосредственный смысл. Власть стремилась показать, что потрясения 1905–1907 годов остались позади, революционное движение подавлено, а страна вступила в период восстановления. Одной из центральных фигур этого курса был Столыпин, возглавивший правительство в 1906 году. К 1911 году его имя стало символом одновременно реформ и репрессий. Сторонники видели в нём деятеля, восстановившего управляемость и начавшего переустройство деревни. Для революционных партий он был одним из главных врагов. С ним связывали военно-полевые суды, казни участников вооружённых выступлений и разгром подполья. Либеральная общественность относилась к нему двойственно: признавая необходимость преобразований, она отвергала чрезвычайные методы правительства.

Столыпин соединял две установки: государство должно было подавлять революцию и одновременно изменять породивший её общественный строй. Но глава правительства зависел от императора, бюрократии, Государственной думы и Государственного совета, и с каждой из этих сил у него возникали конфликты. Киевские торжества должны были свидетельствовать о прочности власти. Вместо этого они обнажили её уязвимость.

Вечером 1 сентября 1911 года в Киевском городском театре давали «Сказку о царе Салтане» Николая Римского-Корсакова. Николай II с семьёй находился в царской ложе, Столыпин сидел в партере. Театр охраняли полицейские и чины дворцовой охраны, вход осуществлялся по билетам, состав публики должен был тщательно проверяться. Во время антракта к Столыпину приблизился Богров и с небольшого расстояния дважды выстрелил из браунинга. Одна пуля ранила его руку, другая, ударившись о крест ордена Святого Владимира на груди, тяжело повредила печень. По свидетельствам очевидцев, раненый ещё несколько мгновений оставался на ногах, расстегнул мундир и, повернувшись к царской ложе, перекрестился.

Богров не пытался скрыться и был почти сразу задержан. Столыпина доставили в лечебницу доктора Маковского. Первоначально врачи не исключали благоприятного исхода, однако повреждение печени оказалось слишком тяжёлым. 5 сентября (старому стилю) 1911 года, Столыпин скончался. Его похоронили в Киево-Печерской лавре – в соответствии с его пожеланием быть погребённым там, где его настигнет смерть.

Дмитрий Григорьевич Богров происходил из состоятельной киевской еврейской семьи, получил юридическое образование и с молодых лет вращался в революционной среде. Он сблизился с анархистами, участвовал в жизни подпольных кружков и был знаком с людьми, которых полиция считала опасными. Одновременно Богров сотрудничал с Киевским охранным отделением, где фигурировал под псевдонимом «Аленский». Использование секретных осведомителей было обычной практикой политической полиции. Агенты проникали в революционные организации, сообщали об их составе, оружии и планах нападений. Однако полиции приходилось доверять людям, чьи убеждения и степень лояльности невозможно было установить с полной уверенностью.

Некоторые осведомители вели двойную игру: зарабатывали, сводили личные счёты или пытались сохранить положение в революционной среде, одновременно выдавая товарищей. Граница между агентом, провокатором и участником подполья нередко становилась почти неразличимой. Богров оказался одним из самых опасных порождений этой системы. Охранное отделение знало его как информатора. Накануне торжеств он сообщил полиции, что располагает сведениями о готовящемся нападении. Под предлогом наблюдения за предполагаемым террористом Богров получил возможность присутствовать в театре.

Кто распорядился выдать ему билет, насколько тщательно проверили его сведения и почему за ним не установили постоянного наблюдения – эти вопросы позднее оказались в центре разбирательства. Достоверно известно, что Богров прошёл в театр благодаря связям с охранным отделением. Полицейские чины содействовали его проходу, а безопасность была организована с грубейшими нарушениями. Но это доказывает провал охраны, а не существование приказа убить Столыпина. Между преступной беспечностью и сознательным соучастием лежит граница, которую источники не позволяют уверенно перейти.

Наиболее очевидное объяснение связано с революционными взглядами Богрова. Для радикальной среды Столыпин был не просто главой правительства, а олицетворением борьбы государства с революцией. После поражения движения 1905–1907 годов террористическое подполье не исчезло. Многие его участники были арестованы, казнены или эмигрировали, организации потеряли прежние возможности, но идея индивидуального террора сохраняла влияние. Убийство крупного чиновника воспринималось как месть, удар по престижу власти и доказательство её неспособности защитить своих руководителей.

Однако Богров плохо соответствует образу дисциплинированного партийного боевика. Связи с анархистами сочетались у него с многолетним сотрудничеством с полицией. Надёжных документов, подтверждающих, что он исполнял приказ определённой организации, нет. Неясны и его личные мотивы. Они могли включать политическую ненависть, желание вернуть репутацию среди революционеров, стремление к известности или отвращение к собственной роли осведомителя. Возможно, соединились несколько побуждений. Поэтому Богрова нельзя уверенно считать исполнителем доказанного приказа революционной организации. Но столь же трудно представить его человеком, совершенно чуждым террористическому подполью.

Предположение, что за Богровым могли стоять представители полиции или высшей бюрократии, возникло почти сразу. Убийца был осведомителем охранного отделения, прошёл в театр при содействии полицейских, а его сведения о готовившемся нападении не проверили должным образом. Несмотря на присутствие императора и высших сановников, ему позволили приблизиться к Столыпину с оружием. После покушения суд состоялся стремительно, а Богрова поспешили казнить. Подозрения усиливало положение Столыпина при дворе. К 1911 году его реформы встречали серьёзное сопротивление, отношения с высшей бюрократией были напряжёнными, а поддержка Николая II уже не выглядела безусловной.

В центре разбирательств оказались чиновники, отвечавшие за охрану. Среди них был начальник Киевского охранного отделения Николай Кулябко и руководитель императорской охраны Александр Спиридович. Но упоминание этих лиц в материалах расследования и воспоминаниях не доказывает их участия в заговоре. Документа, свидетельства или судебного решения, подтверждавшего бы приказ императора, министров либо руководителей полиции ликвидировать Столыпина, обнаружено не было.

Источники позволяют установить контакты Богрова с полицией, нарушение инструкций и тяжёлые ошибки охраны. Версия о сознательно организованном убийстве остаётся гипотезой. Неубедительно и противоположное утверждение, будто полиция не имела отношения к обстоятельствам преступления: именно охранное отделение обеспечило Богрову доступ в театр. Бесспорно следующее: стрелял Богров; его революционные связи создавали почву для нападения; к жертве он приблизился благодаря отношениям с полицией; провал охраны сделал убийство возможным. Был ли этот провал сознательным содействием, доказательного ответа нет.

Для семьи Столыпина киевское покушение стало не первым столкновением с террором. 12 августа 1906 года на его казённой даче на Аптекарском острове в Петербурге прогремел мощный взрыв. Переодетые в жандармскую форму террористы проникли в помещение, где находились посетители и члены семьи. Погибли десятки людей, многие были ранены. Сам Столыпин почти не пострадал, но его дочь Наталья получила тяжёлые увечья, последствия которых ощущала всю жизнь. После этого семья поселилась в лучше охраняемом Елагином дворце.

Столыпин был женат на Ольге Борисовне Нейдгардт. В семье росли шестеро детей: Мария, Наталья, Елена, Ольга, Александра и Аркадий. После гибели главы семьи вдова и дети получили государственное содержание, но последующие потрясения лишили их собственности. Большинство родственников оказалось в эмиграции. В дальнейшем семья сыграла важную роль в сохранении документов и переписки Столыпина.

Главным делом Столыпина стало переустройство деревни. Он считал, что устойчивость государства невозможна, пока основная масса населения живёт в условиях малоземелья, низкой производительности и социальной напряжённости. Крестьянская община сохраняла коллективный порядок землепользования. Наделы состояли из разбросанных полос и подвергались переделам, а хозяйственные решения зависели от сельского мира. Община обеспечивала взаимную поддержку и совместное пользование ресурсами, но ограничивала свободное распоряжение землёй и личную инициативу. 9 ноября 1906 года вышел указ, предоставивший крестьянам право требовать закрепления надельной земли в личную собственность. Его провели по статье 87 Основных государственных законов, позволявшей принимать временные меры, когда Дума не заседала. 14 июня 1910 года основные положения указа получили окончательное законодательное оформление.

Реформа представляла собой длительный процесс, включавший изменение законодательства, землеустройство, кредитование и переселение. Столыпин стремился создать слой самостоятельных хозяев, благополучие которых зависело бы от собственного труда и сохранения правопорядка. Предполагалось, что собственник станет вкладывать средства в хозяйство, применять более совершенные способы обработки земли и переходить к товарному производству. Крестьянский поземельный банк помогал приобретать землю, а землеустроительные комиссии сводили разбросанные полосы в компактные участки. Государство поощряло образование хуторов и отрубов. Хутор предполагал перенос усадьбы на выделенный участок; при отрубе земля объединялась, но семья могла остаться в деревне.

Важной частью программы стало переселение за Урал, прежде всего в Сибирь. Оно должно было уменьшить земельное давление в центральных губерниях и ускорить освоение восточных территорий. Реформа дала заметные результаты. Миллионы дворов подали заявления о выходе из общины или закреплении земли в собственность. Расширилось землеустройство, увеличилось число хуторов и отрубов, усилилось переселение, сельское хозяйство становилось теснее связано с рынком.

Однако, надо признать, что надежды на быстрое превращение большинства крестьян в зажиточных хозяев, все же не оправдались. Выход из общины не давал бедной семье дополнительной земли, скота, инвентаря или средств. Землеустройство требовало времени и денег. Не везде природные условия благоприятствовали хуторам. Многие крестьяне опасались потерять доступ к общинным пастбищам, лесам и другим ресурсам, поэтому сопротивление реформе не всегда объяснялось косностью.

Переселенческая политика также не стала безусловным успехом. За Урал отправились миллионы людей, но дороги, медицина, снабжение и администрация не поспевали за масштабами движения. Часть семей возвратилась обратно. Таким образом, аграрная реформа была крупным, противоречивым и незавершённым преобразованием. Она изменила деревню, но не решила аграрного вопроса. В ближайшей перспективе правительство рассчитывало снизить напряжённость и ослабить поддержку радикальных движений. В среднесрочной – повысить производительность, расширить внутренний рынок и государственные доходы. Долгосрочной целью было создание широкого слоя земельных собственников, связывавших своё благополучие с устойчивостью правопорядка.

К 1914 году индивидуальное землевладение расширилось, землеустройство продвинулось, восточные территории получили приток населения. Но община продолжала существовать, малоземелье сохранялось, а новый уклад не стал господствующим. Начавшаяся в 1914 году мировая война изменила государственные приоритеты, а последующие события разрушили созданную реформой систему частного землевладения.

Аграрное переустройство было главным, но не единственным направлением курса. Столыпин добивался введения земств в западных губерниях. Земские учреждения ведали школами, медициной, дорогами и хозяйственными вопросами. Их создание должно было унифицировать управление и ограничить влияние крупной польской земельной знати. Государственный совет отклонил первоначальный проект. Тогда Столыпин настоял на кратком перерыве в работе законодательных палат, после чего закон провели по статье 87. Земства появились, но чрезвычайная процедура продемонстрировала непрочность правового компромисса и вызвала недовольство даже среди прежних сторонников главы правительства. 

Модернизация страны требовала массового образования. Расходы на школы росли, открывались училища, увеличивалось число учащихся. В 1908 году Дума начала обсуждать законопроект о всеобщем начальном обучении, а в 1911 году одобрила его, но окончательного утверждения он не получил. Школьная сеть расширилась, однако единой общедоступной системы создать не успели: не хватало учителей, зданий и устойчивого финансирования. Обсуждалась и административная реформа. Предполагалось разграничить полномочия земств, городов и государственной администрации, уменьшить ведомственную разобщённость, укрепить связь между центром и регионами. Но одни опасались расширения самоуправления, а другие – усиления административного контроля. Завершить перестройку местного управления не удалось. 

Столыпин выступал за сильную исполнительную власть, хотя понимал, что устойчивый порядок нельзя бесконечно поддерживать чрезвычайными мерами. Между тем первые годы его правления были связаны с военно-полевыми судами, учреждёнными в августе 1906 года для ускоренного рассмотрения дел о вооружённых нападениях и терроре. Сторонники считали их необходимым ответом на насилие, противники – отказом от нормального правосудия. В этом проявилось главное противоречие курса: Столыпин стремился изменить государство, но защищал его методами, усиливавшими отчуждение части общества. 

Отдельные проекты касались веротерпимости и положения национальных областей, но единой последовательной программы не возникло. Модернизаторские инициативы сочетались с централизацией и русификаторскими мерами. Развитие деревни требовало кредитов, рынков, складов и железных дорог. Промышленность и транспорт росли, но этот процесс нельзя считать исключительно заслугой Столыпина: он опирался на преобразования предыдущих десятилетий, финансовый курс Сергея Витте, частные инвестиции и экономическую конъюнктуру. Не завершилось и восстановление армии и флота после поражения 1904–1905 годов.

Столыпинский курс был не единым утверждённым планом, а комплексом связанных начинаний: ослаблением общины, созданием слоя собственников, развитием образования и самоуправления, обновлением администрации и укреплением законности. Каждый элемент зависел от других. Собственнику были нужны кредит и дорога, государству – грамотные служащие и эффективное местное управление, а самой власти – доверие населения. Но политическая система не обеспечивала согласованного проведения реформ. Столыпин конфликтовал с радикальными и либеральными силами, частью правых, Думой, Государственным советом и бюрократией. Его отношения с Николаем II не были безусловным союзом. К 1911 году положение главы правительства ослабло.

После смерти Столыпина Совет министров возглавил Владимир Николаевич Коковцов (1853–1943), сохранив за собой пост министра финансов. Некоторые направления прежнего курса продолжались, и аграрная реформа не прекратилась сразу. Но программа лишилась руководителя, способного связывать отдельные преобразования в общую стратегию. Через три года мировая война полностью изменила приоритеты государства.

С именем Столыпина связана мысль о «двадцати годах покоя», необходимых для преобразования России. Её смысл очевиден: реформы требовали длительного периода мирного развития. Но эту формулу нельзя превращать в пророчество. Невозможно доказать, что двадцать спокойных лет непременно спасли бы империю. Аграрная реформа могла расширить слой собственников, но и усилить имущественное расслоение. Всеобщая школа ускорила бы модернизацию, но повысила бы политическую активность населения. Самоуправление могло укрепить государство и одновременно дать обществу новые возможности влиять на него.

Столыпинские преобразования открывали возможность постепенного обновления страны, но способны ли они были разрешить накопившиеся противоречия? К 1914 году Россия подошла с нерешённым аграрным вопросом, незавершённой системой образования, неоднородным управлением и глубоким дефицитом доверия.

Убийство Столыпина, конечно, не было непосредственной причиной падения монархии в 1917 году. Но его смерть имела большое значение. Империя лишилась руководителя с опытом губернатора, министра внутренних дел и главы правительства, понимавшего, что одного подавления недовольства недостаточно для устойчивого будущего. Его методы были жёсткими и ограничивали возможность компромисса, однако он пытался изменить социальную основу существующего строя, а не только защищать его полицейскими средствами. Замысел был масштабен: повысить производительность сельского хозяйства, создать слой собственников, распространить грамотность и сделать государство более современным и устойчивым. 

В сентябре 1911 года Россия потеряла не только председателя Совета министров. Она лишилась возможности проверить, способна ли империя постепенно изменить собственные основы – или накопившиеся противоречия уже стали сильнее замыслов любого государственного деятеля.