«Я в этой книге жил когда-то»: автографы Всеволода Рождественского
Доктор политических наук, доктор философии (Ph.D.), кандидат исторических наук, профессор университета Такусёку (Токио), ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН (Москва), член-учредитель Национального союза библиофилов (Россия)
В русской поэзии ХХ века Всеволод Александрович Рождественский, родившийся 10 апреля (29 марта старого стиля) 1895 года в Царском Селе и умерший 31 августа 1977 в Ленинграде, занимал особое место. «Я сверстник Октября и современник Блока», – говорил он о себе, и это было не декларацией и не претензией, но констатацией фактов биографии. 25 октября (старого стиля) 1917 года прапорщик инженерных войск Рождественский вместе со своей частью, перешедшей на сторону большевиков, был на Дворцовой площади и участвовал в штурме Зимнего дворца – совсем не таком парадном, как потом в кино. С Александром Блоком он был знаком по работе в издательстве «Всемирная литература» и в Союзе поэтов. Всю свою долгую жизнь Рождественский оставался «поэтом русского национального начала», как сам он сказал о Марине Цветаевой.
В сентябре 1937 года (эту дату сообщил биограф поэта А. Амстердам – видимо, с его слов) Всеволод Александрович написал стихотворение, которое для любителей поэзии стало его «визитной карточкой» (привожу окончательный вариант):
Я в этой книге жил когда-то…
На ней доныне след живой
Неторопливого заката
Души, очищенной грозой.
Да, проходил я не напрасно
В дожде и солнце рощ родных,
И звал прекрасное ― прекрасным,
И не боялся слов простых.
А на людскую память право
У этих строк хотя бы в том,
Что я сложил их не лукаво ―
Достойным русским языком.
В печати оно впервые появилось в сборнике «Окно в сад» (1939). Как библиофил я стараюсь подбирать книги Рождественского с его дарственными надписями (инскриптами) – о которых расскажу дальше. «Окно в сад» у меня «без ничего», как говорят собиратели, но с интересной владельческой записью:
Рудаков. 22.II.40. Ленинград
Что в ней интересного? Бывший владелец книги Сергей Борисович Рудаков (1909-1944), погибший на фронте, был поэтом и историком литературы, но интересен нам не в этом качестве. Высланный в марте 1935 года в «кировском потоке» из Ленинграда в Воронеж, он познакомился там со ссыльным Осипом Мандельштамом. Осип Эмильевич увидел в молодом, образованном и культурном ленинградском филологе, ученике Юрия Тынянова, своего потенциального… биографа и комментатора собрания сочинений – отчего же не помечтать! Как сказано в биографической справке (подробно здесь), «они предприняли попытку создать автокомментарии и биографические ссылки ко всему комплексу произведений Мандельштама, начиная с 1907 года и кончая последними воронежскими стихами. С 23 мая 1935 года началась выверка вариантов и диктовка стихов. Рудаков записал: ''Обнаружились большие вещи, им начисто забытые. Вещи порой первоклассные''. […] По крайней мере 20 блокнотов были им заполнены под диктовку Осипа Мандельштама, дающего ''ключ'' к своим стихам».
В феврале 1936 года Мандельштам представил навестившей его в Воронеже Ахматовой нового друга, который летом того же года смог вернуться в Ленинград. Он продолжал общаться с Анной Андреевной, но невольно сыграл в ее жизни трагическую роль. Перед войной Ахматова отдала Рудакову на сохранение автографы Мандельштама и часть архива Николая Гумилева. После его гибели на фронте вдова Рудакова заявила, что у них ничего не было, а сама потихоньку продавала рукописи (для тех, кому интересно, об этом можно почитать в рассказе «Тайна трех архивов» знаменитого библиофила Моисея Лесмана, здесь). С Рождественским Рудаков, видимо, не был знаком, иначе наверняка попросил бы его подписать книгу.
«Окно в сад», задуманное как книга избранных стихов, завершалось разделом «Иволга», в который поэт собрал «чистую лирику». Отдельную «книгу лирики» под таким названием (запомним его!) он анонсировал еще в 1933 году. Стихотворение «Я в этой книге жил когда-то…» открывало раздел, так что его можно считать программным.
В следующий раз оно увидело свет во втором сборнике военных стихов Рождественского «Ладога» (1945) (о первом «Голос Родины» (1943) я расскажу на День Победы), где приобрело окончательный вид (ранее строка 5 читалась: Дышал и жил я не напрасно). Оно вошло во второй раздел сборника, посвященный жене Ирине Павловне Стуккей, которая с матерью и дочерью находилась в эвакуации, – здесь собраны лирические, а не боевые стихи. Мой экземпляр содержит трогательную дарственную надпись:
Ирине Александровне Коноплевой – милой Ирине Марченко – светлая память юношеских дней. Вс. Рождественский. 16 / XI 45 / Ленинград.
Адресат оказался человеком известным. Ирина Александровна Марченко (в замужестве Коноплева; 1910-1994), дочь профессора лесоводства Харьковского сельскохозяйственного института Александра Марченко (1872-1940) и старшая сестра академика РАН математика Владимира Марченко (1922-2026), была музыковедом, педагогом и археографом. С 1927 года до 1936 года Ирина жила в Ленинграде, где в 1932 году окончила романо-германское отделение филологического факультета. С 1936 года в течение двадцати лет преподавала в учебных заведениях Харькова, включая консерваторию. Она была давно знакома с Рождественским, который подарил сборник «Гранитный сад. Книга лирики 1925–1928» (экземпляр в моем собрании):
Ире Марченко – чтобы любила жизнь! И верила ей. Всеволод Р. Харьков 5 июля 1929.
Не будем фантазировать о том, что их могло связывать. Удивительно другое. «Гранитный сад» подарен в Харькове, когда Ирина Марченко училась в Ленинграде, – видимо, приезжала к родителям (именно в том году ее отец-лесовод был осужден на три года за попытки противодействия властям в вырубке леса). «Ладога» подарена в Ленинграде, когда Ирина Коноплева жила и работала в Харькове. В 1956 году она окончательно переехала на берега Невы и поступила на службу в Государственную публичную библиотеку (ныне Российская национальная библиотека), где до выхода на пенсию в 1974 году работала в Отделе рукописей. Продолжала ли она общаться с поэтом, не знаю. Но книги пришли в мое собрание из разных источников и даже из разных городов.
Критика хорошо приняла военные стихи Всеволода Александровича. В рецензии на «Ладогу» Павел Громов отметил, что «истинная природа Рождественского – тонкий и острый лиризм русского склада». К предстоящему 25-летию литературной деятельности в 1946 году издательство «Советский писатель» готовило 300-страничный том его «Избранного». И тут грянуло печально известное постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах ''Звезда'' и ''Ленинград''» от 14 августа 1946 г., персонально направленное против Ахматовой, две напечатанных книги которой «пошли под нож», и Зощенко. Рождественский печатался в обоих журналах, но в постановлении не упоминался – ему досталось рикошетом. Набор «Избранного» был рассыпан – у автора сохранился один экземпляр гранок, который позже оказался в книжном собрании Моисея Лесмана и в его составе был передан в Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме.
Рождественскому даже как будто повезло: 17 июля 1947 г. издательство «Советский писатель» подписало в печать сборник «Родные дороги», причем главный редактор Григорий Сорокин лично взялся быть ответственным редактором книги. В него вошли стихи военных лет и «Я в этой книге жил когда-то…» по соседству с циклом «Строители», посвященным Георгию Шенгели (в переизданиях посвящение пропало). Мой экземпляр был подарен:
Дорогому Василию Алексеевичу Десницкому беседы с которым всегда были для [меня] истинным наслаждением – столько в них русского, самобытного, близкого моей душе. Вс. Рождественский 2 февр. 1948 г.
С деятелем революционного, социал-демократического движения, публицистом и педагогом Василием Алексеевичем Десницким (1878-1958) Рождественский познакомился еще в 1916 г. в доме Максима Горького. «У Десницкого большая литературная культура, годы жизни в Европе, встречи с Лениным, дружба с Горьким, страсть к собиранию редких книг, древних икон и неистребимая любовь к русскому человеку», – вспоминал литератор Иннокентий Басалаев. В советское время Десницкий был профессором ЛГУ и ЛГПИ им. Герцена, научным сотрудником Института русской литературы АН СССР. Вспоминая прошлое в печати, он осторожно выбирал выражения, но в частных беседах, особенно со старыми знакомыми, мог быть более откровенным.
Книга вышла, но заслужила сначала упреки Елены Тудоровской в «Звезде», затем публичный донос некоей А. Марголиной в «Знамени» – «явный отпечаток эпигонства и подражания», причем «самым чуждым для нас дореволюционным направлениям – акмеизму и символизму». Как вспоминал ветеран «Совписа» Арон Узилевский, «после этого десять лет имя Рождественского не значилось в наших планах, да и не только у нас. Эти годы, как и многие советские поэты, он мог заниматься лишь переводами» (его мемуары здесь – Арон Натанович Узилевский. Дом книги: Записки издателя. 1990). Библиография за 1949-1954 гг. не зафиксировала ни одного высказывания в печати о поэзии Рождественского. «Нет такого стихотворца».
Следующая книга Рождественского «Стихотворения. 1920–1955» вышла в 1956 г., через девять лет после «Родных дорог», когда автору уже перевалило за шестьдесят. «Готовя ее к печати, поэт критически пересмотрел написанное и в ряде случаев, иногда по причинам внелитературного порядка, дал новые редакции своих ранних стихов», – пояснили дочери Всеволода Александровича в комментарии к его «Стихотворениям» в Большой серии «Библиотеки поэта». «Я в этой книге жил когда-то…» следует в «Избранном» предпоследним среди оригинальных стихов (дальше – переводы). Эта книга у меня в четырех экземплярах с инскриптами разным лицам. Ограничусь одним:
Многоуважаемой Людмиле Вячеславовне Постниковой от автора Вс. Рождественский 20.IV.57.
Людмила Вячеславовна Постникова (1910–1970) преподавала литературу в школе № 217 (ныне № 222) на Невском проспекте (дом 22–24), известной под историческим названием «Петришуле». Среди ее учеников были дочери-близнецы Рождественского Милена и Татьяна, под воздействием учительницы, избравшие делом жизни изучение древнерусской литературы. Милена Всеволодовна и Татьяна Всеволодовна – доктора филологических наук, профессора Санкт-Петербургского университета, хранители, исследователи и публикаторы наследия отца. Книгу я получил в подарок от своего друга, петербургского поэта, критика и художника Валентина Бобрецова, родственника Постниковой. На форзаце стоит печать «Из собрания В.Ю. Бобрецова», поэтому я попросил сделать передаточную надпись, шутя пояснив: «Чтобы не говорили, что стырил». В тон к сказанному Валентин Юрьевич написал: «Сие не тырено, но дарено Василью Молодякову мною 19 октября 2015 г. В». Спасибо!
Наконец, в 1958 году вышел давно обещанный сборник «Иволга». Старых стихов в нем было мало, но он открывался – как некогда одноименный раздел в сборнике «Окно в сад» – стихотворением «Я в этой книге жил когда-то…». Оно было набрано курсивом на отдельном листе и выглядело как программное. Мой экземпляр «Иволги» подарен или, возможно, надписан по просьбе владельца только восемнадцать лет спустя:
Брониславу Кежуну – Доброму и верному спутнику многих литературных лет – Вс. Рождественский янв. 1976.
Поэт и переводчик, участник Великой Отечественной войны Бронислав Адольфович Кежун (1914–1984) много лет дружил с Рождественским и не раз писал о нем – в том числе в пародиях. Из «хвоста» его библиотеки ко мне попали еще несколько книг с инскриптами Всеволода Александровича. Как и из «хвоста» библиотеки другого ленинградского поэта и переводчика Семена Вульфовича Ботвинника (1922–2004), который с 1975 г. около двадцати лет руководил секцией поэзии Ленинградской организации Союза писателей и при этом до выхода на пенсию в 1983 г. работал врачом на станции переливания крови. Он получил от Рождественского томик его стихов в серии «Библиотека советской поэзии», вышедший в 1970 году к 75-летию поэта, с надписью:
Дорогому Семену Ботвиннику – его лирическому голосу Вс. Рождественский / 5 апреля 1970.
На сей раз «Я в этой книге жил когда-то…» завершало книгу. Автор почему-то указал под ним дату «1956», и удивленный Ботвинник поставил вопросительный знак карандашом.
При жизни Всеволода Александровича стихотворение входило еще в две книги его избранных произведений, изданные к 70-летию (1965) и накануне 80-летия (1974). Экземпляров с дарственными надписями я пока не нашел. Будем искать дальше!
Фото на главной
Всеволод Рождественский, 1930-е годы | Фото famhist.ru
