Ян Сибелиус. Гениальный швед с финской душой

20 сентября 1957 года в Финском национальном театре в Хельсинки, в который уж раз исполнялась Пятая симфония Яна Сибелиуса. Вдруг музыка была прервана срочным сообщением: автор симфонии, главный композитор страны тысячи озер, скончался на 92-м году жизни. Национальное радио Финляндии прекратило все передачи, в эфире зазвучала траурная симфоническая поэма Сибелиуса «Туонельский лебедь» со знаменитым «потусторонним» соло на английском рожке. Уйдя из жизни, Сибелиус оставил в недоумении своих поклонников и друзей тем, что перестал публиковать новые музыкальные сочинения за тридцать (!!!) лет до своей смерти! Но обо всем по порядку.

Последнее его малозначительное произведение, написанное по заказу на случай, было создано и опубликовано за 21 год до ухода автора в лучший мир. В истории музыки есть два похожих примера: Джоакино Россини (1792–1868), написавший свою последнюю оперу «Вильгельм Тель» за 40 (сорок!!!) лет до смерти, и Джузеппе Верди (1813–1901), создавший свой прощальный опус – оперу «Фальстаф» – за восемь лет до кончины. Но причины молчания разные. Если Россини и Верди, во многом воспринимавшие сочинение оперной музыки как весьма прибыльный бизнес, просто заработали достаточную сумму денег и предались заслуженному отдыху, Сибелиус, на мой взгляд, замолчал по той причине, что всё, что он хотел высказать в музыке, к своим 60 годам он уже высказал, а заниматься пустым звукоблудием не считал ни необходимым, ни даже возможным. С материальным благосостоянием у него, правда, тоже всё было замечательно.

О чем же музыка Яна Сибелиуса – этнического шведа с финской душой, родившегося в Российской империи и бывшего на протяжении полувека с лишним ее подданным, – и чем он занимался после музыки? Попробуем разобраться.

Вопрос, как этнический швед Ян Сибелиус, родившийся и выросший в одной из приграничных провинций Российской империи, стал главным национальным финским композитором, продолжает преследовать по сей день, признаться честно, и меня самого. Попытаемся здесь поразмышлять и найти какой-то разумный ответ.

Территория современной Финляндии испокон века была предметом спора между шведами и новгородцами и, согласно историческим справочникам, приблизительно с начала XII века принадлежала Шведскому королевству и управлялась им по 5 (17) сентября 1809 года, когда согласно Фридрихсгамскому договору шведская Финляндия, включая Аландские острова, отошла к Российской империи. Для тех, кто бывал в Финляндии, наверное, небезынтересно, что нынче Фридрихсгам называется Хаминой, городом, где многие из нас до закрытия финской границы успели побывать.

Было образовано Великое княжество Финляндское, основу аристократии, культурного и управленческого класса которого продолжали составлять этнические шведы. Многие из них в силу естественных причин оказались на русской службе. Например, Максим Максимович Ореус (швед. Magnus von Orraeus, 1742–1819), последние десять лет жизни прослуживший в России в должности выборгского (или финляндского) губернатора, – прадед замечательного поэта Серебряного века Ивана Коневского (наст. имя Иван Ореус, 1877–1901). А самый известный из них – генерал Карл Густав Эмиль Маннергейм (Carl Gustaf Emil Mannerheim, 1867–1951), который происходил из семьи не просто финских шведов, а, если быть совсем точным, финских ошведившихся немцев (первый предок Маннергейма, появившийся в Стокгольме, прибыл туда из Гамбурга).

К слову, Карл Густав Маннергейм (Carl Gustaf Emil Mannerheim) и Ян Сибелиус, имея разницу в возрасте всего в два года, были людьми одного поколения. При этом сравнивать их судьбы непросто, потому что один из них стал военным, а затем политиком, второй же был в полном смысле этого слова свободным художником. Тем не менее в столице Финской республики Хельсинки обоим им стоят памятники, и оба они, наряду, пожалуй, еще с архитектором Алваром Аалто (1898–1976) – самые известные финны ХХ столетия. Один – финский швед, другой – финский ошведившийся немец (и только Аалто – этнический финн по отцу, но мать его тоже была шведскоязычной).

Правда, очень необычный памятник Сибелиусу 1967 года работы Эйлы Хильтунен (1922–2003) служит местом паломничества и поклонения, а довольно-таки стандартный конный памятник Маннергейму 1960 года скульптора Аймо Тукиайнена (1917–1996), невыгодно поставленный рядом с торговым центром в каком-то затрапезном углу, иной раз подвергается атакам местных леваков: они заливают его красной краской, вспоминая расправы Маннергейма над финскими коммунистами. Можно сказать так: с одной стороны, политика разделяет людей, а искусство объединяет; с другой – Маннергейм вынужден был проделать тяжелую, очень сложную по исполнению и «грязную» работу, благодаря которой Финляндия осталась единственным осколком Российской империи, не оскверненным большевиками. 

Благодаря Маннергейму финны не знали, что такое насильственная коллективизация, колхозы, коммуналки, голод, ГУЛАГ, аресты и расстрелы по 58-й статье за рассказанный соседу анекдот. А Сибелиус – в отличие от того же Сергея Рахманинова и многих других бывших граждан Российской империи – не был вынужден покинуть свою родину и ронять горькие слезы над куском черствого хлеба чужбины. Я сознательно не рассматриваю здесь события Зимней и Второй мировой войн, но двадцать с лишним лет относительного мира и благополучия – с 1918 по 1939 год – финнам были обеспечены, в то время как остальная Россия была раздираема ужасами Гражданской войны, голода, чудовищных большевистских репрессий и казней тех лет, унесших миллионы жизней ни в чем не повинных людей.

Шведский язык и сегодня является вторым государственным языком Финляндии, в Хельсинки названия всех улиц и площадей продублированы по-шведски. На начало ХХ века шведский язык был родным для 13% жителей Великого княжества Финляндского, на 2012 год по официальным данным – для 5,35%. У русского писателя первой половины XIX века Владимира Федоровича Одоевского в его фантастической повести «Сильфида» есть такой исторический анекдот, который я позволю себе пересказать своими словами:
Финляндия, глухой лес, на пеньке сидит финский дедушка, рядом с ним резвится его внук. А вокруг бегают люди с ружьями и стреляют друг в друга. Изумленный внук спрашивает деда:
– Дедушка, а кто это такие?
– Это, внучек, русские со шведами за нашу землю воюют, – отвечает невозмутимый дед.

Отношение шведских аристократов к финнам хорошо иллюстрирует история возникновения герба всем нам знакомого города Лаппеенранта (швед. Villmanstrand), на котором изображен дикарь в набедренной повязке из древесной листвы с дубиной в правой руке и с венком из той же листвы на голове. Королева Швеции Кристина из дома Васа (1626–1689, на троне 1632–1654, коронована в 1650), как-то объезжая свои финские владения, оказалась далеко на юго-востоке Суоми и, однажды выйдя из кареты на берегу живописного озера Сайма, увидела полуголых людей дикого вида с дубинами в руках. Королева произнесла: «Villmanstrand!» – «Берег дикарей!» Слово хорошо понятное, если немного знать немецкий язык, близко родственный шведскому: wilde – дикий, Mann – человек, Strand – побережье. Типичное германское «рыцарское» высокомерие, известное всем балтийским и славянским народам, а также эстонцам и финнам.

Рискну предположить, что с политической и культурной конъюнктурой, потому что в XIX веке началось мощное финское возрождение, связанное с публикацией Элиасом Лённротом (1802–1884) в 1835 и 1849 годах двух вариантов собранного им финского народного эпоса «Калевала». Ну и с прагматизмом, вероятно, тоже: Мария Шарлотта хотела видеть своего сына Яна юристом – а как юрист может разбирать распри сельских домовладельцев, не зная языка, на котором они между собой спорят?

Биография и творчество великого финского композитора вкратце очень ярко представлены в замечательной поэме санкт-петербургского литератора и историка Евгения Валентиновича Лукина «Легенда о Сибелиусе». Я настоятельно рекомендую ее прочесть всем, кто интересуется Сибелиусом: она написана простым ясным языком, и все основные события жизни великого музыканта там изложены очень правдиво, точно и при этом исключительно поэтично. Мне остается лишь добавить то немногое, что осталось за кадром «Легенды о Сибелиусе».

С 1885 года, поступив на юридический факультет Императорского университета Гельсингфорса, двадцатилетний Сибелиус очень быстро понял, что юриспруденцией он заниматься не хочет, не может и не будет. Поэтому в скором времени перешел в гельсингфорсский же Музыкальный институт, где буквально сразу стал учеником № 1 у финского композитора и педагога – опять же этнического шведа – Мартина Вегелиуса (1846–1906). Игре на любимой композитором скрипке его обучает замечательный русский скрипач Митрофан Васильев. Там же он познакомился со знаменитым итальянским пианистом и композитором Феруччо Бузони (1866–1924), с которым его связала крепкая многолетняя дружба. То, что молодой человек является гениальным музыкантом и композитором, для всех окружающих было понятно с первого знакомства с ним и с его произведениями – такая у Сибелиуса была счастливая звезда. Благодаря пониманию и сочувствию окружающих в 1889 году в возрасте 24 лет Сибелиус получает государственную стипендию для обучения музыкальному искусству за границей – в самых музыкальных странах того времени: в Германии и в Австрии.

Проучившись год в Берлине, Сибелиус перебирается в Вену, где перед ним раскрывается всё богатство современной музыки: прежде всего он знакомится с музыкальными драмами Рихарда Вагнера и с симфониями Иоганнеса Брамса, с программной симфонической музыкой Гектора Берлиоза и Франца Листа. Из русских композиторов Сибелиусу, судя по всему, ближе других был Петр Ильич Чайковский. Молодой композитор лично знакомится со своим ровесником Рихардом Штраусом (1864–1949), чьи программные симфонические поэмы открывают Сибелиусу форму, соединяющую современную литературу и музыку – то, что он искал и нашел!

Сам Сибелиус выразился на эту тему так: «Музыка может полностью проявить свое воздействие только тогда, когда ей дает направление какой-либо поэтический сюжет, другими словами, когда музыка и поэзия слиты».
Здесь я позволю себе личную оценку: на мой взгляд, Сибелиус – гораздо более одаренный от природы музыкант и композитор, чем любитель симфонических конструкций и конструкторов Рихард Штраус, о котором кто-то из музыкальных критиков в свое время съязвил: «Если Рихард, то лучше Вагнер, а если Штраус – лучше Иоганн». В фильме Ингмара Бергмана 1978 года «Осенняя соната» одна из главных героинь характеризует музыку Рихарда Штрауса как «омерзительную красоту». Ничего подобного о произведениях Сибелиуса мы, полагаю, никогда не услышим. Ее, если есть необходимость критиковать, можно было бы назвать несколько однообразной, однако это однообразие, как, например, и у другого его гениального современника Александра Скрябина – есть не что иное, как оборотная сторона стилистического единства, придающего музыке Сибелиуса, по слову поэта, «лица необщее выраженье». 

Что касается многочисленных опусов Рихарда Штрауса, я называю их «музыкой для богатых» за откровенное презрение к простоте и душевности мелодического выражения – да простят мне эти слова за их искренность его немногочисленные поклонники! Следуя своему потрясающему дару музыкального живописания, Сибелиус создает целую череду программных симфонических поэм, в основном навеянных образами финского эпоса: «Куллерво», «Сага», «Лесная нимфа», «Весенняя песня», «Финляндия», «Дочь Похьёлы», «Ночная скачка и восход солнца», «Четыре легенды», одна из которых – знаменитый «Туонельский лебедь», «Тапиола» (фактически последнее крупное сочинение, написанное в 1926 году) и другие.

Тем не менее парадоксальным образом два самых значительных и популярных произведения Сибелиуса – Концерт для скрипки с оркестром ре минор и Вторая симфония – с формальной точки зрения литературной программы не имеют. О гениальном Скрипичном концерте, который существует в двух редакциях (но играют, как правило, вторую, более прозрачную и, несомненно, более удачную), можно долго рассказывать, но лучше его послушать – например, в конгениальном исполнении «русского Паганини» Максима Федотова. История же создания обеих редакций великолепно изложена в одной из передач Артема Варгафтика («Партитуры не горят»).

В Скрипичном концерте, как и во Второй симфонии Сибелиуса, лично меня удивляет, каким образом эта музыка так точно – до галлюцинаций – передает финский пейзаж: спокойная гладь озер, изрезанные шхерами берега, скалы, нагромождения валунов, бодрящий холод северной страны. Это чистой воды магия, доступная исключительно гению! То же самое я мог бы сказать об удивительной изобразительности музыки норвежца Эдварда Грига или литовца Микалоюса Чюрлёниса.

Из театральной музыки Сибелиуса – а он, среди прочего, написал даже одну оперу «Девушка в башне» (1896), которую очень интересно было бы услышать! – я бы выделил музыку к постановке «Пеллеаса и Мелизанды» Мориса Метерлинка – пьесы, вдохновившей, помимо него, еще трех композиторов первого ряда тех лет: Габриэля Форе, Клода Дебюсси и Арнольда Шёнберга.

Практически вся музыка Сибелиуса – за редчайшими исключениями – была оценена при его жизни, ее много играли за границей – в Англии и особенно в США, что, надо полагать, приносило композитору немалый доход. Кроме того, ещё в 1897 году Императорским финляндским сенатом (правительством Великого княжества Финляндского) Сибелиусу была назначена годичная стипендия, которая позднее превратилась в пожизненную пенсию. Поучительный пример того, как общество и государство могут заботиться о гениальных людях.

Начиная с 1920-х годов, когда Финляндия стала независимой республикой, Сибелиусу оставалось только пользоваться плодами своих многолетних трудов и почивать на лаврах, чем он и занялся вплотную. В 1924 году в Стокгольме состоялась премьера его, как оказалось, последней Седьмой симфонии, которой Сибелиус должен был продирижировать сам, но перед концертом умудрился напиться до полусмерти – так, что не мог стоять на ногах за дирижерским пультом. Все ожидали появления следующей, Восьмой симфонии, Сибелиус даже объявлял о ее премьере, но партитура симфонии, если она и была сочинена, так и не была опубликована.

Да, Ян Сибелиус вошел в историю искусства – наряду с Мусоргским, Чайковским, Брамсом, Ван Гогом, Эдвардом Мунком – как гениальный алкоголик. И можно было бы решить, что именно пристрастие к высокоградусным напиткам лишило композитора способности творить, в результате чего Сибелиус в течение последних тридцати лет своей жизни не опубликовал ни одного крупного произведения (за исключением небольших сочинений, включая музыку для финских масонов), однако я с этим категорически не согласен. Уже в Шестой и Седьмой симфониях слышно, что гений Сибелиуса бесконечно повторяется, начинает топтаться на месте. Сибелиус просто высказал всё, что хотел, и не мог себе позволить, скажем так, пустозвучия – чем без зазрения совести занимался, к примеру, его упомянутый выше немецкий коллега Рихард Штраус, да и многие другие.

Поселившись на природе, рядом с небольшим городком Ярвенпяа к северо-востоку от Хельсинки, Сибелиус прожил там остаток жизни, продолжая, как говорят, ежедневно употреблять горячительные напитки. Имея безграничные материальные возможности, он не стал путешествовать, что сделали бы многие на его месте. Парадоксальным образом алкоголь никак не сказывался на его здоровье – разве что в положительном смысле. Когда композитор отмечал 90-летний юбилей, он, по рассказам свидетелей, поднял поминальный тост за тех уже ушедших врачей, которые рекомендовали ему бросить употребление алкоголя. Здесь вспоминается аналогичный пример из Великобритании – Уинстон Черчилль, который вдобавок к армянскому коньяку баловал себя еще и крепкими сигарами. Впрочем, и Сибелиус от хорошей сигары никогда не отказался!

Пристрастие к алкоголю наряду с любовью к Финляндии и преданностью родной земле должны были бы послужить мостиком к дружбе с другим великим финном шведско-немецкого происхождения – маршалом Маннергеймом. Однако этого почему-то не произошло. Оба великих финна присутствуют на полотне Ильи Репина «Финские знаменитости», но никаких подробностей об их личных отношениях мне лично найти не удалось, хотя мемуары Маннергейма я в свое время прочел с большим интересом и удовольствием.