Защищал и пулею, и словом»: Автографы Победы
Доктор политических наук, доктор философии (Ph.D.), кандидат исторических наук, профессор университета Такусёку (Токио), ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН (Москва), член-учредитель Национального союза библиофилов (Россия)
Великая Отечественная война и Великая Победа стали одной из главных тем русской поэзии ХХ века. О них написано много прекрасных стихов, которые люди разных поколений знают с детства. Написано, признаем, и много плохих – вымученных, слабых конъюнктурных, читать которые особенно больно, потому что они затрагивают священную для нас тему. Будем говорить о хороших стихах. Каждый год в этот день я раскладываю перед собой на столе книги любимых поэтов со стихами о войне, книги с автографами авторов, через жизнь которых прошла война.
Начнем по старшинству.
К началу войны Сергею Митрофановичу Городецкому (1884-1967) было пятьдесят семь лет. Он помнил годы «империалистической войны», когда был военным корреспондентом и санитаром, и революционной смуты, которые провел на Кавказе и в Закавказье. 22 июня 1941 года застало поэта в Ленинграде. В тот же день он написал и прочитал по радио стихотворение «Выходит в бой страна моя родная…», где были такие строки:
Мы – старики. Но мы смелы по нраву,
В пороховницах старых порох есть!
Поможем защитить народа славу,
Отчизны незапятнанную честь.
С началом войны Городецкий много выступал перед призывниками и добровольцами, на собраниях и митингах. Затем он был эвакуирован в Ташкент, где в ноябре 1942 г. вышел его новый сборник «Думы», открывавшийся процитированным выше стихотворением. Эта книга редка. Но еще большей редкостью является та, которую я держу в руках. Тоненький сборник в скромной шрифтовой обложке под названием «Песня дружбы» издан в конце августа 1947 года в Минске и посвящен «Светлой памяти друга и брата Янки Купалы» – классика белорусской поэзии, стихи которого Городецкий переводил. Редактором был другой классик белорусской поэзии Якуб Колас – тоже друг Городецкого. Несмотря на тираж в 4000 экземпляров, это самая редкая из двух десятков прижизненных поэтических книг Городецкого – ее не было даже в уникальном собрании русской поэзии ХХ века Льва Турчинского. За сорок лет собирательства я встретил ее всего один раз и немедленно купил, поскольку на титульном листе Городецкий написал:
Дорогому Дмитрию, моему редактору на добрую память С.Г. 18 XII 66.
Книга была подарена поэту и прозаику Дмитрию Николаевичу Голубкову (1930-1972), служившему старшим редактором в издательстве «Советский писатель» и готовившему вместе с Городецким его итоговый сборник «Северное сияние». Книга вышла через год после смерти автора, но составлена им самим. Голубков дружил со старым поэтом в последние годы его жизни, и подаренные ему книги с надписями Городецкого в девяностые годы не раз встречались у букинистов. В объявлении о продаже были приведены фото только обложка и титульного листа. Получив книгу, я ахнул, увидев многочисленную авторскую правку карандашом, – Городецкий подарил Голубкову свой авторский экземпляр. Значит, правка предназначалась для книги, которую они вместе делали? Вчитавшись, я понял, что это не так.
В «Песне дружбы» отразились впечатления от поездки в освобожденную от захватчиков Белоруссию, от увиденного и услышанного там. В литературном отношении бóльшая часть стихов не принадлежит к удачам. Лучшим в книге стало стихотворение «Дядька Костусь», которое неоднократно перепечатывалось. Оно длинное, поэтому приведу лишь фрагменты.
Внимание! – это редакция текста, никогда не бывшая в печати (даже в «Библиотеке поэта» другой вариант) и, возможно, окончательная. Автор исправил ударение в имени главного героя: Кóстусь вместо Костýсь; только в одном месте на конце строки оно осталось прежним, но поэт подчеркнул его, видимо, собираясь работать дальше.
Это было в больших непочатых лесах,
Где толпится сосняк на песчаных буграх.
Средь веселых берез он о чем-то грустит,
Грозной бронзой стволов, как оружьем, блестит.
Белорусь на буграх любит срубы рубить.
Старики говорят: чтобы дольше прожить.
Жизнь он отдал на то, чтоб ребяток учить,
Их к уму и добру с малых лет приучить.
. . . . . . . . . . . . . . . .
Так бы дело и шло. Да примчалась беда:
В Белорусь ворвалась воровская орда.
Жгла деревни дотла, убивала детей,
Застонала земля от незваных гостей.
«Не сдаюсь!» – так кричал и большой, и меньшой.
В лес народ уходил, Костусь с ними ушел.
Дай жемчужин своих, голубой океан,
Чтоб светились слова про дела партизан!
. . . . . . . . . . . . . . . .
В новолунье налет был внезапен и лих:
Ни один не ушел из врагов заклятых.
– Не грозит вам теперь никакая напасть!
Костусь с ходу сказал: – Здесь Советская власть!
- Не допустим, друзья, мы сюда немчуру!
В школу завтра с утра собирай детвору! –
Как на слете грачей, шум пошел у ребят:
Глобус в хлеве нашли. Карту склеить спешат.
Моют окна, столы и загаженный пол.
Костусь в школу с утра, как обычно, вошел.
Снял винтовку с плеча. Начал было урок.
Но к окну отошел: слез сдержать он не мог.
. . . . . . . . . . . . . . . .
Посредине лесов, где сосняк снизу гол,
Есть у каждого свой облюбованный ствол.
И на нем партизан зарубает стрельбу:
Сколько кто дал без промаха немцам по лбу.
Сосчитать не возьмусь я зарубки побед
Но немало поставил их опытный дед.
И дождался он дня, голубого, как лен,
И великой отрадой он был награжден.
. . . . . . . . . . . . . .
Лед весенний, греми на всю славную Русь,
Что погибнут враги, что жива Беларусь!
Правка есть и в некоторых других стихотворениях, но не столь значительная. Городецкий готовил стихи к переизданию явно после ХХ съезда КПСС, убирая упоминания «Сталина нашего родного» и заменяя «славный сталинский приказ» на «славной Родины приказ» («Встреча»), а «о нашем Сталине родном» на «о нашем воинстве родном» («Якубу Коласу»). Такие были времена.
Вторым по старшинству идет Всеволод Александрович Рождественский (1895-1977). Участник Февральской и Октябрьской революций в Петрограде прапорщик инженерных войск Рождественский в 1919 году вступил добровольцем в Красную Армию и пять лет прослужил в учебно-опытном минном отряде на Ватном острове командиром тральщика, очищая от мин Финский залив. В первый день Великой Отечественной 46-летний «командир запаса» Рождественский направился в районный военкомат. Ему ответили: «Ждите. Когда будет нужно, вызовут повесткой». Поэт вступил в ряды Народного ополчения. Его направили на работу по специальности – в газету «На защиту Ленинграда», где 10 июля появились его первое военное стихотворение «Ленинградцы». Тонкий лирик Рождественский осваивал новые для себя, нужные на войне жанры – песню, стихотворный очерк, сатирическую зарисовку, даже подписи к рисункам. Когда издание газеты прекратилось, поэта направили в «Ленинградскую правду». Первую, самую страшную блокадную зиму Рождественский провел в Ленинграде.
Дмитрий Щеглов, автор книги «В ополчении» (1960), вспоминал, как, отправляясь на фронт в январе 1942 года, зашел к поэту: «Он представлял собой скелет. И я почти не убеждал, а просто приказал сложить необходимое в мешок и быть готовым к выходу к пяти часам. Мы вышли в темноте. Шли из города, овеянного суровой тишиной, туда, где дети, братья и мужья живущих в Ленинграде отстаивали жизнь родного города. Мы шли не разговаривая, молча. Нам предстояло пройти пешком не менее 20 километров». Так они добрались до расположения Седьмой армии. Известный поэт в скромном звании старшего лейтенанта (позднее капитана) стал разъездным корреспондентом армейской газеты «Ленинский путь», с ежедневным риском для жизни освещая будни войны.
«За четыре года, проведенных на Ленинградском, Волховском и Карельском фронтах я пережил едва ли не самый значительный период своего жизненного пути», – отметил он в позднейшей автобиографии.
Рождественский с полным правом и законной гордостью говорил, что «защищал и пулею, и словом мой Ленинград». «Ты молодец, Всеволод, и тебя очень любят и уважают в Ленинграде, – писал ему на фронт из города на Неве старый друг Николай Тихонов. – Ты наш, настоящий, и ты показал, как должен держать себя литератор в такую годину, как война». «За время войны написаны три книги стихов, лично для меня ценных потому, что жизнь окончательно подвела к основной моей теме Родины и Народа, – подвел итог поэт. – Это ''Голос Родины'' (1943), ''Ладога'' (1945) и ''Родные дороги'' (1947)».
Все три книги сейчас передо мной. На всех автографы автора. Про «Ладогу» и «Родные дороги» я недавно рассказывал читателям «Эгоиста» (здесь). Экземпляр «Голоса Родины» – не просто библиофильский артефакт, но свидетель совершенно особой истории в жизни семьи Рождественских. Когда поэт вступил в Народное ополчение, его жена, теща и дочь были эвакуированы в село Черная Краснокамского района Молотовской (ныне Пермской) области. Всеволод Александрович не переставал думать о них: посвященные жене и дочери стихи составили особые разделы в «Голосе Родины» и «Ладоге».
Ко мне пришло письмо по почте полевой
В заснеженный блиндаж с далекого Урала.
Уже немало дней ношу его с собой
И помню наизусть всё то, что ты сказала.
Так ясно вижу я: ты пишешь, за окном
Синеют сумерки, потрескивает печка,
А дочка на письме косой рисует дом
И рядом с ним, в саду, смешного, человечка…
«Голос Родины» был слышен и в тылу, и на фронте, «в родном блиндаже», как называется соответствующий раздел книги. В 1944 г. Всеволод Александрович поэт смог приехать к семье. Он встретился с первым секретарем Краснокамского горкома ВКП(б) Александром Михеевичем Бобровым (1907-1954), который в военные годы много сделал для земляков и для эвакуированных, чтобы лично поблагодарить его, и подарил ему свой новый сборник с надписью:
Александру Михеевичу Боброву в благодарность за сердечное отношение к моей семье в дни ее эвакуации из Ленинграда от автора этой книги Вс. Рождественский 1944 г.
Очень дорожу этой книжечкой!
Третьим на поверке – погодок Рождественского Павел Григорьевич Антокольский (1896-1978). После митинга московских писателей 22 июня 1941 г. он подал заявление о вступлении в партию большевиков. По состоянию здоровья поэт не мог носить оружие. Это сделал его единственный сын – младший лейтенант Владимир Павлович Антокольский, погибший в первом бою в июне 1942 г. на Орловщине. Его памяти отец посвятил поэму «Сын» (1943), удостоенную в 1946 г. Сталинской премии, и сборник стихов «Железо и огонь» (1942).
Находящийся в моем собрании экземпляр книги «Железо и огонь» автор подарил своему близкому другу с начала двадцатых годов и на всю жизнь:
Дорогому Володе в память о моем мальчике с любовью П. 30.III.43.
Драматург, сценарист, автор текстов для эстрады, театральный режиссер Владимир Захарович Масс (1896-1979) был соседом Антокольского в Москве в «вахтанговском доме» (Большой Лёвшинский переулок 8А) недалеко от театра имени Вахтангова, актеры которого основали жилищный кооператив, и в дачном поселке Красная Пахра. В 1933 г. Масс был арестован за сочинение и чтение «возмутительных стихов», как сказали бы в позапрошлом веке, и на десять лет оказался отлучен от Москвы. Все эти годы Антокольский поддерживал связь с ним и помогал, как мог. Видимо, книга была подарена, когда Владимир Захарович окончательно вернулся в столицу. Антокольский не был на фронте, но его стихи звучали на всю страну в течение всех военных лет.
Три брата, три сверстника жизни:
Железо, Огонь и Мороз.
Кто с ними сроднился и рос,
Прославится в нашей отчизне.
Железо — ни много ни мало —
Столетье дремало, пока
Святая людская рука
Темницу его не сломала.
И стало Железо мечом,
Свистящим с размаха и мстящим,
И соколом, в небе летящим, —
А пламя — ему нипочем.
Огонь полыханием молний
В лесные ударил стволы
И дебри полуночной мглы
Пирами пожаров наполнил.
Он заперт надежным ключом,
И пломбы висят на запорах,
Чтоб свято хранил его порох.
А стужа — ему нипочем!..
О военных годах и военных стихах моего любимого поэта Вадима Сергеевича Шефнера (1914/15–2003) я уже рассказывал читателям «Эгоиста» (здесь), но не вспомнить его в День Победы невозможно!
Осторожно беру в руки тоненькую, пострадавшую от времени книжечку. Это второй по счету сборник стихов Шефнера «Защита», изданный в 1943 г. в блокадном Ленинграде. Автор подарил его старшему товарищу по войне и поэзии Борису Михайловичу Лихареву (1906–1962):
Боре на память о 22.6.41 и последующих днях. Вадим 14.10.43.
Имя и стихи Лихарева ныне подзабыты. Как поэт он, прямо скажем, намного слабее Шефнера. Но обоим выпала редкая честь – их стихи печатались на удостоверениях к медали «За оборону Ленинграда». В «Защиту» вошло ставшее хрестоматийным стихотворение «Зеркало» – украшение любой поэтической антологии, посвященной Войне и Победе. Оно о страшных реалиях Войны:
Как бы ударом страшного тарана
Здесь половина дома снесена,
И в облаках морозного тумана
Обугленная высится стена.
Еще обои порванные помнят
О прежней жизни, мирной и простой,
Но двери всех обрушившихся комнат,
Раскрытые, висят над пустотой.
И о неколебимой вере в Победу:
Его теперь ночная душит сырость,
Слепят пожары дымом и огнем,
Но все пройдет. И, что бы ни случилось, –
Враг никогда не отразится в нем!
(полностью здесь)
Замыкает наш строй самый младший в нем – поэт и переводчик Семен Вульфович Ботвинник (1922–2004). Поступив за год до войны в Военно-морскую медицинскую академию, на фронте он стал и врачом на Северном и Балтийском флотах, и поэтом, дебютировав книгой «Начало» (1948), за которую его в том же году его приняли в Союз писателей. Кандидат медицинских наук Ботвинник до выхода на пенсию в 1983 г. работал врачом на станции переливания крови. Поэт Ботвинник с 1975 г. около двадцати лет руководил секцией поэзии Ленинградской организации Союза писателей и был соседом Шефнера по «писательскому дому» на улице Ленина 34. Из «хвоста», как говорят книжники, его библиотеки ко мне пришли книги Рождественского и Шефнера с дарственными надписями Ботвиннику. А из «хвоста» библиотеки другого их общего знакомого – ленинградского поэта и переводчика, фронтовика Бориса Адольфовича Кежуна (1914-1984) «Стихотворения» Ботвинника (1973) – предисловие к ним написал Шефнер – с надписью:
Дорогому Брониславу Кежуну в память о нашей «буче кипучей», от души – С. Ботвинник. 29.3.73.
Признаюсь, что стихи Ботвинника нравятся мне намного меньше, чем стихи других героев это очерка, но поэтом он был настоящим. Поэтом его сделали Война и Победа.
Мы видели и мертвых, и калек,
Мы под огнем глотали серый снег,
Мы в буре хрипли, глохли в тишине мы…
Поземка обжигающая шла –
И города кругом стояли немы,
И смерть расстаться с нами не могла.
А небо мутным сделалось от дыма,
И медленно кружилось воронье…
Наверно, вправду жизнь непобедима,
Раз и тогда мы верили в нее.
На последней книге в подборке нет автографов, но она столь же дорога мне. Это сборник военных стихов ленинградских поэтом «Город славы боевой», выпущенный в победном сорок пятом. Там и герои моего очерки, и другие любимые поэты – от Анны Ахматовой до Сергея Спасского. Книга – боец, книга – герой!
