Мария Инге-Вечтомова о «Писательской надстройке» и юбилее своего деда – замечательного поэта Юрия Инге

14 декабря 2025 исполняется 120 лет со дня рождения замечательного русского поэта предвоенных лет Юрия Инге (1905–1941). Родившийся в Стрельне в семье потомственных моряков, обрусевших немцев, Инге в итоге стал одним из самых ярких русских и – в его случае так можно сказать – советских поэтов своего поколения. Советских, потому что Юрий Инге был убежденным коммунистом. Он погиб 28 августа 1941 года во время знаменитого Таллинско-Кронштадтского перехода, находясь на борту корабля «Кришьянис Вальдемарс», подорвавшегося на нацистской мине. 

Сегодня с «ЭГОИСТОМ» любезно согласилась побеседовать внучка легендарного поэта и моряка – известный культурный и общественный деятель Северной столицы, старший научный сотрудник Государственного литературного музея «ХХ век» и куратор Музея Юрия Инге в Стрельне Мария Инге-Вечтомова. Беседа наша проходила в Музее-квартире Зощенко, в «Писательском доме» на канале Грибоедова, 9, где в свое время жил и Юрий Инге со своей женой писательницей Еленой Вечтомовой и где посчастливилось в свое время родиться его внучке Марии.

Мария Сергеевна, давайте сначала о том месте, где мы сейчас с вами находимся, – о Музее-квартире Михаила Зощенко в «Писательском доме» на углу канала Грибоедова и Чебоксарского переулка. Расскажите, пожалуйста, для тех, кто не знает, как и когда был создан этот музей и почему получилось так, что только квартира Зощенко была музеефицирована, а квартиры других писателей, где живут их потомки и где теперь живут посторонние люди, не были превращены в музейное пространство?

Мария Инге-Вечтомова. История Музея-квартиры Зощенко начинается с 1988 года, когда внук писателя Михаил Валерьевич передал квартиру государству с условием, что тут будет создан музей. Супруга Михаила Михайловича Зощенко Вера Владимировна знала, за кем она замужем, и всю жизнь шла к тому, чтобы этот музей был создан, законсервировав мемориальную комнату, которую мы так и экспонируем – в том самом виде, в каком она была при жизни выдающегося писателя. Музей был открыт через четыре года после передачи квартиры – в 1992 году, а в 1993 году, с опозданием на год, было выпущено соответствующее распоряжение тогдашнего мэра города Анатолия Собчака.

Затем в 2007 году наш музей получил новое название – Государственный литературный музей «ХХ век». И в этом нет ничего удивительного: в доме жило большое количество замечательных деятелей культуры. Соседями Зощенко в свое время стали Ольга Форш и Вениамин Каверин, который здесь написал свои знаменитые «Два капитана», по этой же лестничной клетке жили Соколов-Микитов, Борис Житков и Борис Корнилов, Николай Леопольдович Браун, Вера Кетлинская, а по другой лестнице, в том корпусе, который идет вдоль канала Грибоедова, жили Николай Заболоцкий, Евгений Львович Шварц, целая плеяда писателей оборонной тематики – Павел Лукницкий, Илья Авраменко, Александр Решетов. 

Над аркой продолжает жить семья Слонимских – потомки писателя Михаила Слонимского: здесь жил его сын – знаменитый композитор, недавно от нас ушедший Сергей Слонимский (1932–2020), а теперь его вдова. Конечно же, Всеволод Александрович Рождественский жил в этом доме, но можно долго перечислять. Виссарион Саянов (1903–1959) жил рядом с первой квартирой Зощенко. Потом в квартире Саянова жил Глеб Горышин: он был не только прекрасным прозаиком, но и руководил журналом «Аврора». Сам Зощенко поменял три квартиры в этом доме.  

Рядом с квартирой Бориса Корнилова (1907–1938), автора стихов знаменитой «Песни о встречном» 1930-х годов на музыку Шостаковича («Нас утро встречает прохладой»), стоит сундук. Всем кажется, что это сундук Корнилова, и действительно весело поддерживать такую легенду, хотя мы этим и не занимаемся. На самом деле в этом сундуке, принадлежавшем изначально Виссариону Саянову, Горышин хранил свои тиражи.

То есть это все-таки сундук Виссариона Саянова?

М. И.-В. Совершенно верно. Вдова Горышина, Эвелина Павлова Соловьёва, замечательный скульптор и график, продолжает здесь жить. Бывает очень интересно, когда мы проводим экскурсии и она выходит из квартиры и что-то к нашим рассказам добавляет. Сейчас она подарила городу и дому выставку своих работ, которая расположена на четвертом этаже. В коридоре можно увидеть фотографию той самой «Каменной книги» – послания потомкам через века, которую мы видим на набережной напротив филфака. Ее автор – Эвелина Соловьёва. 

Артистов можно вспомнить. Михаил Козаков происходил из семьи писателя, и в нашем доме провел детство и юность. Я сама еще помню Сергея Филиппова – мы с ним встречались во дворе. Помню вдову полярного художника и писателя Николая Пинегина – Елену Матвеевну.

Вы знаете, мне очень интересно это слушать, потому что из названных вами имен с Вениамином Кавериным моя бабушка Ольга Михайловна Гладышева, впоследствии библиотекарь ЛИИЖТа, училась на филфаке ЛГУ, а я сам неоднократно бывал в гостях у Сергея Михайловича Слонимского, делал с ним в качестве журналиста несколько интервью для разных изданий. Скажите, а в каком году в этот дом стали массово заселять советских писателей и поэтов – инженеров человеческих душ, как тогда говорили?

М. И.-В. Не в дом, а в надстройку. Именно так и назывался всегда наш дом: «Писательская надстройка». Независимо от того, на каком этаже жил человек. И эта «Писательская надстройка» появилась более 90 лет тому назад – в 1934 году.

А до этого кто здесь жил?

М. И.-В. С удовольствием об этом всегда рассказываю. Сперва служащие Конюшенного ведомства: две Конюшенных улицы и Конюшенная площадь рядом напоминают об этом. Это был дом Конюшенного ведомства. На первом этаже мы видим характерную для старой петербургской застройки арочную кладку и вот эти заложенные проемы, где когда-то стояли экипажи. Лошадки, понятное дело, ночевали на Конюшенной площади.

Затем во второй половине XIX века здесь поселяется придворный музыкантский хор, то есть оркестр: потом он составил основу оркестра Большого зала филармонии. Самое интересное, что потомки некоторых музыкантов в этом доме еще живут. Их всегда очень хочется пригласить к участию в нашей научной конференции, которая прошла в этом году 11−12 декабря. 12-го по инициативе Раисы Николаевны Слонимской, вдовы композитора, была музыкальная часть. Приняли участие актриса Вера Зощенко, правнучка писателя, и музыканты Анастасия Ведякова и Владислав Михальчук, прозвучали скрипичные, вокальные, камерные и фортепианные произведения. 

Но возвращаемся к тем, кто жил прежде и их потомкам. Сосед мемориальной квартиры Зощенко – Фёдор Константинович Манасевич. Его дед был альтистом в упомянутом оркестре. Фёдор Константинович – аристократ духа, петербургский и ленинградский интеллигент, с удовольствием всем рассказывает историю своей семьи и дома, у него в холле квартиры даже есть небольшая экспозиция, с ней можно ознакомиться. Он живет в квартире, которую когда-то занимал Штакельберг, руководитель оркестра, а затем уже дед Манасевича. Также в своей исторической квартире живут внучки валторниста Леонида Ефимовича Артемьева. Леонид Ефимович Артемьев – выпускник капеллы: семья подарила в музей фотографию, на которой молодые музыканты стоят во дворе капеллы.

Скажите, пожалуйста, а в 1934 году как это технически выглядело? Выселили музыкантов и заселили писателей?

М. И.-В. Шел естественный процесс, то же самое было и с Конюшенным ведомством. Еще при музыкантской истории дома возникла идея увеличить здание одним этажом. Составили смету, средств не хватило, но писатели Литфонда смогли соорудить эту кооперативную надстройку. В дневнике моей бабушки, писательницы Елены Вечтомовой, за 1932 год есть такая дивная запись: «Если с нас начнут трясти взносы, то мы поверим, что квартиры действительно получим». 

В 1932 году мы видим эти размышления, а уже в 1934 году писатели въезжают в этот дом. Каждый знал, какую квартиру он получит, за что он платит. Зощенко получил одну из самых больших квартир: он ее оплачивал, будучи в середине 30-х годов очень востребованным писателем, печатаемым, с хорошими гонорарами. То же самое и Каверин, который до 1949 года прожил в нашем доме, а потом в его квартиру въедут Рождественские.

Я, кстати говоря, где-то читал, что самым высокотиражным писателем 1930-х годов был Борис Пильняк, которого сейчас – в отличие от Зощенко – мы практически не читаем. Я сам пробовал – неинтересно.

М. И.-В. Эта литература и знакомство с ней расширяет наши знания и кругозор, но, конечно, молодому поколению все это прочесть невозможно. Вернувшись к жителям нашего дома, скажу, что Евгений Львович Шварц получает здесь совсем небольшую квартирку в части дома вдоль канала Грибоедова. Николай Заболоцкий живет окнами на канал Грибоедова, а напротив него живет Николай Олейников: у него окна выходят во двор. 

А Введенский тут жил?

М. И.-В. Введенский часто приходил в гости к Олейникову и Заболоцкому.

Что касается Зощенко, тогда, в 1937 году, ему оставалось общаться с Валентином Стеничем (1897–1938). Стенич в те дни, провожая заглянувшего к нему в гости Мандельштама, сказал: следующий буду я. И действительно Стенич был следующим. Меня совершенно поразило, что бабушка моя, оказывается, тоже знала Мандельштама лично. У нее есть такие воспоминания: пришел Мандельштам, шаркая калошами. Невозможно это себе представить. Так вот ни Любочка Большинцева, жена Стенича, ни Зощенко в 1940 году еще не знали его судьбы. Они боролись за него, писали письма, тем самым навлекая на себя различные проклятия, которые позже скажутся на судьбе писателя. 

Когда начинается война, Зощенко директивно отправляют в эвакуацию. Он об этом тоже потом много говорил, когда ему ставили в вину, что вся страна сражалась, а он сидел в Алма-Ате. Он не был молодым человеком, ему было 47 лет, он успел поучаствовать в Первой мировой. Зощенко об этом вспоминал, пытаясь оправдываться, рассказывая о своем участии в той войне: здесь в витрине пять (!!!) его орденов, полученных за храбрость на фронтах Первой мировой. Он был смелым, но в чем-то наивным человеком. Отправленный директивно в эвакуацию, он берет с собой рукопись повести «Перед восходом солнца», дописывает ее в 1943 году, пытается ее печатать, и это тоже навлекает на него гнев властей. Повесть не нравится, его называют пошляком. В результате все это ведет к 1946 году. Друг и коллега Зощенко Михаил Слонимский говорил в 1946 году: «Мы все в этом постановлении, даже те, кто в нем не упомянут». 

Слонимский-то как раз был упомянут, но он уехал в Москву и таким образом спасся. Помогал своей семье и Михаилу Михайловичу Зощенко из Москвы. Зощенко и Ахматова, основные фигуранты этого постановления, «порочащие звание советского писателя», были исключены из Союза писателей. 

А из писательских квартир их выселяют?

М. И.-В. У них не отбирают квартиры, у них отбирают все средства к существованию. Гонорары, запланированные произведения – все это уходит из их жизни на тот момент. Зощенко хватает средств года на полтора, а потом ему приходится самому покинуть большую квартиру, которую он оплатил при сооружении этой надстройки. И вот эта квартира номер 122 больше не его: он меняется с писательницей и сценаристом Верой Кетлинской (1906–1976). 

В 1948 году Зощенко выезжает из этой большой квартиры и поселяется в прежней квартире Кетлинской, которая гораздо меньше, чем та, что Зощенко построил для себя сам. Писатель будет жить в ней, говоря, что действительно платить теперь дешевле, – мы это читаем в воспоминаниях о нем. Потом в 1955 году Зощенко переедет сюда, где мы с вами сейчас разговариваем. Последние три года своей жизни Зощенко проживет здесь с женой Верой Владимировной. Сын уже большой, живет в квартире жены, а соседнюю комнату в коммунальной квартире, которую они выменивают, они просто сдают. История из наших дней. 

Что говорить про других писателей? Действительно, квартиры пустели, но из литфондовского ведения не выходили: в освободившиеся квартиры въезжали другие писатели.

Таким образом, и набирается это число – 130 писателей и деятелей культуры, проживавших в разное время в «Писательской надстройке», о которых мы говорим. 

Завершая наш разговор, хотел бы спросить вас о 120-летии Юрия Инге. Как вы его отмечаете? Ну и в целом как вы сегодня оцениваете жизнь вашего дедушки, каков его образ в вашем сознании?

М. И.-В. На прошлой неделе мы открыли выставку в Стрельне, где родился Юрий Инге. Во Львовском дворце представлены оригиналы старых фотографий, уникальные предметы из семейного архива, журналы «Звезда» и «Ленинград», а также предшественник «Резец». Друзья сделали манекен в военно-морской форме образца 1939 года – сотрудник редакции газеты «Красный Балтийский флот» встречает вас в экспозиции. Эта выставка – символ продолжения жизни поэта в месте своего рождения. Предметы из домашнего собрания – символы счастливой довоенной жизни, напоминание о спокойствии, о быте, о любимой жене и сыне. Именно так и хочется жить. «Стол накрыт, приходи обедать», – пишет Елена Вечтомова, а он опять уезжает. Пока еще в Ткварчели, на Балхаш, на Кольский полуостров или вместе едут в Сухум. Стихи оставались на память о путешествиях по необъятной стране, вот одно из них – «Странствие»:

В незапамятное утро
Я услышал хор пернатых
За отрогами Урала,
Где весною птичий слет.
Золотыми косяками
Шел сазан на перекатах,
Дед с тяжелого баркаса
В речке ставил перемет.

Он сказал мне: «Оставайся,
Дорогой товарищ, с нами.
У земли пшеницы хватит,
Рыбой хвалится вода.
Край наш светлый и богатый,
Корабли плывут по Каме…»
Я послушал и остался,
Но солгал, что навсегда.

Поселился на рыбалке,
Рыбакам чинил мережи,
С фонарями на баркасах
В устье Камы выезжал.
Белозубые пермячки
На меня глядели строже,
Если я их на гулянке
Невниманьем обижал.

Но под осень, в душный август,
Я ушел с плотовщиками
Из зеленого затона
На шумливый нижний плес.
Вышли девушки на пристань
И махали мне платками,
Их печальные улыбки
Я под Астрахань увез.

Так я странствовал всё лето
По колхозам и станицам,
И везде гостеприимно
Открывали двери мне.
В городах меня встречали
Улыбавшиеся лица,
И не мог я стать бродягой
В нашей солнечной стране.

Побывал на Черноморье,
Видел город на Сураме,
Дагестанские селенья
И Донбасса рудники.
И везде мне говорили:
«Поживи, товарищ, с нами», —
Я повсюду знал пожатье
Крепкой дружеской руки.

И когда настало время
Мне к пенатам возвращаться,
Я не знал: куда же ехать
С этих розовых полей?..
Люди все меня встречали,
Как друзья и домочадцы,
И везде я видел счастье
Славной Родины своей. 
1939

А потом появился сын, ему тоже было посвящено стихотворение –  «Колыбельная» («Вся столица спит давно...»). Оно положено на музыку и неоднократно перепевалось разными исполнителями.

С песней в дороге веселей, и мы слушаем стихотворение Юрия Инге «Тральщики» на музыку замечательного петербургского композитора Виктора Плешака: оно звучит в капелле, в Большом зале филармонии, в БКЗ, но главное – оно чистой волной, а именно так назвал полотно композитор, трогает сердца слушателей, омывает наши дни светлыми воспоминаниями. Стихи поэта во всех антологиях военной поэзии, и это хорошо и грустно, потому что в такой тематике сборников ясно звучит свидетельство его гибели. Поэзия Юрия Инге не ограничивается плакатным стилем, у него много тонких лирических зарисовок. 

«Рожденный поэтом, погибший бойцом», как называлась первая экспозиция в его родной Стрельне, остается с нами романтиком. Можно добавить, что правнуки читают его стихи, а в воскресенье 14 декабря мы подводим итоги 14-го литературного конкурса «Читаем Инге». Жюри рассмотрело около 60 роликов, и то нам приходится ограничивать количество – не справиться. Это ли не оценка жизни человека и творчества поэта?