«Слова для больших форм»: стихи и автографы Сергея Маркова
Доктор политических наук, доктор философии (Ph.D.), кандидат исторических наук, профессор университета Такусёку (Токио), ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН (Москва), член-учредитель Национального союза библиофилов (Россия)
Литературная судьба Сергея Николаевича Маркова, родившегося 120 лет назад, 12 сентября (30 августа по старому стилю) 1906 года в старинном посаде Парфентьев Кологривского уезда Костромской губернии (ныне село Парфеньево в Костромской области) и скончавшегося 4 апреля 1979 года в Москве, сложилась парадоксально. Вроде бы в целом жизнь удалась: в начале пути его поддержал Горький, значительная часть написанного издана при жизни и неоднократно переиздавалась, его ценили и писатели, и ученые, к нему прислушивались сильные мира сего. Но не забывается и остальное: ссылка по сфальсифицированному обвинению в первой половине тридцатых (впрочем, «скажи еще спасибо, что живой»), трудности с публикациями в предвоенные, да и в послевоенные годы, «крытика» и доносы, бедность и бытовые неурядицы, невнимание писательского начальства и хроническая недооценка его заслуг…
Над тем, чтобы воссоздать биографию Маркова, представить его как человека и писателя в подлинном масштабе потрудились Станислав Золотцев (Искатель живой воды | Литературный журнал «Сибирские огни» - читать тут) и Вячеслав Огрызко (СТРАНА НИЧЕГО О НЁМ НЕ ЗНАЕТ - Литературная Россия – читать тут). Однако книги Сергея Николаевича давно не переиздавались, и его подзабыли. Ситуацию пора менять! Начнем со стихов.
При жизни у Сергея Маркова вышли восемь поэтических книг: «Радуга-река» (Москва, 1946), «Золотая пчела» (Москва, 1959), «Земные корни» (Москва, 1961), «Небесные горы» (Алма-Ата, 1961), «Стихотворения» (Новосибирск, 1965), «Топаз» (Москва, 1966), «Стихотворения» (Москва, 1971), «Серебряный простор» (Москва, 1978); из них редки только первая и алма-атинская. Еще пять появились посмертно: «Стихотворения» (Москва, 1985), «Светильник» (Москва, 1986), «Горячий ветер» (Алма-Ата, 1987), «Знаю я – малиновою ранью…» (Москва, 1989), «Баллада о столетье» (Москва, 1989) – все их подготовила вдова поэта Галина Петровна Маркова, счастье его жизни и хранитель его архива. Необходимо новое, итоговое издание его стихов.
Поэзию Маркова не понять без знания его биографии (автор этих строк написал статью о нем для «Большой российской энциклопедии», читать тут). Судьба щедрой рукой отсыпала ему странствий, приключений и испытаний. В 1912 году из Парфентьева семья переехала в Вологду по месту службы отца-землеустроителя, через два года в уездный Грязовец на юге Вологодской губернии (родина предков автора этой статьи), где Сергей окончил два класса гимназии. В 1917 году Марковы уже в Верхнеуральске – старейшем городе южного Урала. Новое назначение отца по времени совпало с революцией. Через два года Марковы, державшиеся вне политики, ушли из города вместе с отступавшими частями казачьего атамана Александра Дутова и добрались до Акмолинска. В конце 1919 года отец умер от тифа, через полтора года мать – от холеры. Старший в многодетной семье, Сергей стал единственным кормильцем, надеждой и опорой. Он служил в разных учреждениях по канцелярской части, но вскоре открыл в себе литератора. Костромич стал поэтом Азии. И просто Поэтом.
Первые стихи под заглавием «Революция» Сергей Марков опубликовал четырнадцати лет от роду в 1920 году в местной газете «Красный вестник» под псевдонимом «Сергей Вологодский». Время летело бешеным темпом, и за двадцатилетний рубеж он перевалил сложившимся поэтом. В 1924 году стихи Маркова напечатал в московском журнале «Красная нива» земляк-костромич Иван Касаткин и одобрил Сергей Городецкий, открыватель и друг новых талантов. Через несколько лет Марков в Новосибирске работает в газете «Советская Сибирь» как журналист и очеркист – его статьи об освоении южной Сибири и того, что по старой памяти называли «Туркестан», были замечены центральными газетами и в Госплане. Маркова ценили ведущие литераторы Сибири – Георгий Вяткин, Вивиан Итин, Владимир Зазубрин. Завязалась дружба с погодком Леонидом Мартыновым. От статей полшага до очерков, от очерков – до рассказов. Напечатанный в 1928 году в журнале «Сибирские огни» рассказ «Голубая ящерица» привлек внимание Горького, который изъявил желание познакомиться с автором.
И тут, как водится, грянул гром. В 1928 году в Новосибирске начал выходить журнал «Настоящее» – орган одноименной группы. В первом номере Марков еще напечатался, но затем оказался в числе врагов – причем классовых. В центре группы стоял революционер авантюрного склада Александр Курс, успевший побывать в окружении Якова Свердлова, подружиться с Владимиром Маяковским и другими «лефовцами». Покровителем Курса еще с гражданской войны был Сергей Сырцов, назначенный в марте 1926 года первым секретарем Сибирского краевого комитета партии большевиков, а до того устроивший кровавую баню «расказачивания» на Дону. Он поставил Курса во главе «Советской Сибири». Составившие костяк «Настоящего» единомышленники Курса и приближенные Сырцова – ответственный инструктор крайкома Исаак Нусинов и заведующий отделом крайкома Владимир Каврайский – проповедовали торжество «литературы факта» над «литературой вымысла» («ЛЕФ» приветствовал их из Москвы, но от него в нужный момент открестились) и начали травить несогласных – прежде всего из «Сибирских огней». «Настоящинцы» (самоназвание!) обрушились даже на Горького и Луначарского – такое еще было возможно. Близость к журналу уполномоченного ОГПУ по Сибири Леонида Заковского (о нем достаточно двух строк из Википедии: «Расстрелян в 1938 году. Признан неподлежащим реабилитации») переводила литературные споры в другую плоскость. «И я уехал из Новосибирска. Убежал», – вспоминал Марков. В 1930 году, после перевода Сырцова в Москву, «Настоящее» закрыли, публично одернув Курса, а бывший сибирский наместник со товарищи позднее сгинули в пучине Большого Террора как троцкисты.
После недолгого пребывания на берегах Невы Марков обосновался в Москве под патронажем Горького. Ездил в командировки от «Известий» и журнала «Наши достижения». «Голубая ящерица» вышла отдельной книжечкой, московские издательства выпустили сборники рассказов «Арабские часы» (1931) и «Соленый колодец» (1933): все три сейчас большая редкость. Роман «Рыжий Будда» о бароне Унгерне цензура не пропустила – он увидит свет только в 1989 году. В 1932 году Гослитиздат принял рукопись первого поэтического сборника Маркова… опубликованного лишь в 1989 году в книге «Знаю я – малиновою ранью…». Как читатель догадался, опять грянул гром – на сей раз с Лубянской площади.
10 апреля 1932 года, во время командировки в Среднюю Азию, Марков был арестован ОГПУ по делу о так называемой нелегальной контрреволюционной и антисоветской организации «Сибирская бригада» (подробнее в публикации Станислава Куняева – тут). Ранее по нему были арестованы Павел Васильев, Евгений Забелин, Николай Анов, Леонид Мартынов, несколькими днями позже Лев Черноморцев. Ордера подписал лично Генрих Ягода – формальное второе, фактически первое лицо карательного ведомства. Арестованные сразу начали давать показания. В обвинительном заключении говорилось: «Группа ставила своей задачей широкую антисоветскую агитацию… через художественные литературные произведения, обработку и антисоветское воспитание молодёжи из враждебных соцслоёв, расценивавшихся как актив антисоветских движений».
Мартынов и другие сознались в том, что в 1928 году для противостояния «Настоящему» создали в Новосибирске литературную группу «Памир», которая в 1931 году она трансформировалась в контрреволюционную организацию «Сибирская бригада». Марков месяц не давал показаний, объявил голодовку, попал в карцер, прошел психиатрическое освидетельствование (психом не признали), а потом сознался лишь в сочинении и чтении стихотворений «Полярный адмирал Колчак» (прочитать можно тут) и «Семиреченский тигр» с посвящением опальному Троцкому (прочитать можно тут). Первое говорит само за себя – оно впервые опубликовано в 1992 году по автографу из следственного дела. Второе неоднократно печаталось при жизни автора – его последнюю строку я взял заголовком к статье. Мог ли автор сам посвятить его Троцкому? Исходя из всего, что я знаю о Маркове, – не верю. Это его заставил сделать следователь.
Самыми разговорчивыми оказались Васильев и Черноморцев, которых вскоре освободили. Первого посмертно «оправдали» дальнейшая трагическая судьба, закончившаяся расстрелом в возрасте 27 лет, и репутация «загубленного гения» есенинского масштаба. За вторым до конца жизни тянулась некая «история», о которой предпочитали не говорить вслух. «Марков читал контрреволюционные стихи о расстреле большевиками писателя Гумилева, об адмирале Колчаке и о сексотке», – показал Васильев. Стихи памяти Гумилева нам неизвестны, а «Сексотку» – написанную от имени разоблаченного и осужденного врага советской власти и опубликованную посмертно – рекомендую прочитать (читать тут).
Остальные участники «Сибирской бригады» отделались сравнительно легко – административной ссылкой в Северный край. Книга рассказов Маркова «Соленый колодец» все-таки вышла, но книге стихов путь в печать был закрыт. Прочитав ее впервые в издании 1989 года и уже зная, кто такой Сергей Марков, я задумался, каким мог быть дебют, если бы состоялся. Чтó это были за стихи? Пересказать их невозможно – надо прочитать – но можно отметить главное. Марков лучше, чем кто бы то ни было, даже лучше Николая Тихонова, реализовал запрос времени на «красного Киплинга» (термин мой).
Учитывая реальные читательские потребности молодежи, главный партийный идеолог Николай Бухарин в 1923 году призвал создать «красного Пинкертона» – массовую и увлекательную авантюрную литературу со стопроцентно советским содержанием. Призыв был услышан серьезными писателями: вспомним «Месс-менд, или Янки в Петрограде» Мариэтты Шагинян под псевдонимом «Джим Доллар», «Трест Д.Е. История гибели Европы» Ильи Эренбурга, «Иприт» Всеволода Иванова и Виктора Шкловского. В поэзии возник запрос на «красного Киплинга» – стихи о Востоке в стиле популярного в России Редьярда Киплинга, но противоположные ему по духу. Р.И. Дияжева писала еще в советское время:
«К жанру песни, характерному для поэзии Киплинга, где слышится чеканный шаг британских солдат, покоряющих восточные земли, обращается и Марков. Но у Маркова всё повернуто в ином ракурсе, хотя и чувствуется использование поэтических приемов Киплинга… Советский художник, намеренно пользуясь поэтическими средствами Киплинга, вскрывает ложность идей певца колониализма».
Тихонов и Всеволод Рождественский приезжали в Среднюю Азию как гости с берегов Невы. Мартынов был и остался прежде всего певцом Сибири. Марков знал и чувствовал натуру «Туркестана» изнутри, и у него получилось лучше всех.
О, старый Киплинг, ты сегодня зря
Крутил победно тигровый свой ус!
Прислушайся, железный виноград
Уже созрел, и скоро быть беде –
Крепка, как штык, строка твоих баллад,
Но этот штык мы повернем к тебе!
(полностью – тут).
«Настоящее» обозвало это стихотворение, опубликованное в московском журнале «Красная новь», «шовинистическим» и «явно антисоветским», но номер с «крытикой» оказался для него последним.
Если бы книга стихов Маркова вышла в 1933 году, она бы поставила его в первый ряд поэтов нового поколения и… могла бы обернуться арестом и расстрелом году в 1937-м. Он «отсиделся» в ссылке – такая игра слов: сначала в Мезени, откуда его вызволил Горький, потом в Архангельске. По окончании четырехлетнего срока получил «минус» (запрет жить в столице и крупнейших городах) и поселился в Калинине (в его стихах «Рябинин-город»; ныне Тверь), затем в Можайске. В ссылке произошло второе рождение Маркова как поэта. Он и позже, почти до конца жизни, писал стихи об Азии, но написанное им о русском Севере вошло в золотой фонд нашей поэзии и стало «визитной карточкой» Сергея Николаевича: «Олисава-кормщица» (читать тут), «Донат – китовый дружок» (читать тут), «Заморский капитан» (читать тут) и многие другие. Чтобы не было «разговора о вкусе коньяка» - перечитайте!
На Севере произошел еще один важнейший поворот в творчестве Маркова – он обратился к темам русской истории. Началось с краеведения – с истории освоения Русского Севера и полярных исследований. В 1934 году Сергей Николаевич обнаружил в Архангельске привезённый туда из Вологды архив Российско-Американской компании. Его изучение положило начало «Тихоокеанской картотеке» писателя, посвящённой главным образом истории Русской Америки. Говорят, что ей интересовался сам Сталин! Роман «Юконский ворон» (1946) и сопровождавшие его историко-документальные книги «Русские на Аляске» (1946) и «Летопись Аляски» (1948), повести о Пржевальском и Миклухо-Маклае обеспечили успешное вхождение Маркова в литературу и в Союз писателей, хотя в предвоенные годы литчиновники и редакторы чинили бывшему ссыльному всяческие препятствия. А вот со стихами вышло негладко.
Первый поэтический сборник Маркова «Радуга-река» (1946) вышел, когда автору исполнилось сорок лет. Рукопись высоко оценили Павел Антокольский, ставший редактором книги, и Илья Сельвинский, хотя предложили изменить состав и композицию – рецензенты считали своим долгом непременно что-то менять, не считаясь с авторским замыслом. Измученный борьбой с издательской братией, Марков согласился. В книге представлены все темы его творчества: недавняя война, русская история, Поморье, Восток, любовная лирика (перед войной он встретил будущую жену и главного человека на всю жизнь – Галину Петровну).
«Эти стихи великолепны. Другого определения не подберешь… Это настоящий поэтический мир, мир оригинального поэта, который экстенсивно, с размахом работает в родном языке» (Павел Антокольский).
«Я познакомился с большим, настоящим, подлинным поэтом… Большая и разнообразная культура, подкупающая искренность голоса, яркость красок, пронзительная точность деталей, кованый стих, наконец, чудесный русский язык – всё это делает книжку, бесспорно, явлением в нашей поэзии… Убежден, что выход книжки Маркова поставит его имя в первый ряд советских поэтов»
(Илья Сельвинский).
Читая «Радугу-реку», понимаешь, что мастера были правы. Чудо, что читатель вообще получил книгу, успевшую выйти до печально известного постановления Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах ''Звезда'' и ''Ленинград''» от 14 августа 1946 г. Архангельская «Правда Севера» сообщила о новых публикациях своего бывшего сотрудника, отметив, что «Радуга-река» «пользуется большим успехом». Но поэтический дебют снова не задался. В номере «Литературной газеты» от 24 августа на первой странице – резолюции собраний партактива и ленинградской писательской организации по докладу А.А. Жданова о постановлении, на второй – погромная статья Анны Караваевой о Зощенко и чуть менее погромная статья Федора Левина о «Радуге-реке»: «Сергей Марков весь в прошлом, он узок и односторонен, он не чувствует нового, характерного для социалистической эпохи. Более того, в нынешней жизни он видит только черты прошлого». В сентябрьском номере «Нового мира», открывавшемся тем же постановлением, ветеран-погромщик Борис Соловьев – его легко представить среди «настоящинцев» – выразился о книге корректно (статья писалась до постановления), но указал, что «в этих стихах нет ощущения коренной связи с современностью» и назвал знаменитое стихотворение «Знаю я – малиновою ранью…» «безыдейными и легковесными упражнениями». Ярополк Семенов в «Знамени» (1947. № 1) увидел в том же стихотворении лишь «дешевые аллитерации», а в поэзии Маркова – «подмену подлинного поэтического творчества холодно-рассудочным стихотворством», но выразил надежду на то, что в сборник «попали не лучшие произведения» Маркова – то есть оставил ему шанс. В «Советской книге» (1946. № 10-11) Семен Трегуб шансов Маркову не оставил:
«В нашей советской жизни его взору и, скажем, его сердцу открываются лишь черты далекого прошлого, лишь так называемое ''исконное'', ''традиционное» … Стихотворение за стихотворением раскрывают перед нами полную отчужденность поэта от советской жизни. Страница за страницей наглядно показывают нам, как этот отрыв приводит его к цепи грубейших идеологических ошибок, к уродливому искажению нашей действительности… Почему издана эта чуждая советскому человеку по смыслу, по строю чувств, по мировоззрению книга?».
Маркову ставили в вину русскость, как и Леониду Мартынову, тоже попавшему под огонь «крытики» ( о Мартынове я писал ранее в «ЭГОИСТЕ, читать тут). Об этом прямо говорилось в пасквиле, почему-то названном пародией, Яна Сашина в «Крокодиле»:
Русь люблю посконную, льняную,
«Иже херувимы», «алиллуйю»,
Уж таков я, господи, спаси!
Тем моё писанье знаменито,
Что и на сегодняшние дни-то
Я гляжу из княжеской Руси.
Отлученного от печати Мартынова допустили в строго организованный мир поэтического перевода: издательские заказы и гонорары распределялись не сами собой. Марков сосредоточился на истории путешествий и географических открытий – эти работы не «крыли», хотя публиковали со скрипом.
Следующий поэтический сборник «Золотая пчела» вышел только в 1959 году в издательстве «Молодая гвардия» «сиротским» тиражом в три тысячи экземпляров. Издание устроил Мартынов, триумфально вернувшийся в литературу небольшой книгой «Стихи», выпущенной в том же издательстве в конце 1955 года и сразу потребовавшей нового тиража. Послесловие к книге «Золотой пчеле» написал издательский работник Владимир Сякин, друг Мартынова и редактор ряда его книг. Леонид Николаевич «гремел» … но это был новый, совершенно другой Мартынов. Марков остался прежним: маленькая книжка похожа на «Радугу-реку». На моем экземпляре двойной автограф. На форзаце аккуратно выведено:
Дорогому Александру Вениаминовичу от автора Сергей Марков. 27 апреля 1959 г. Москва.
На титульном листе еще одна надпись:
М.И. Чуванову Сергей Марков 10 апр[еля] 1967.
Почему надписей две? Исходно книга была подарена историку литературы Александру Вениаминовичу Храбровицкому (1912-1989), исследователю жизни и творчества Короленко. Почему владелец расстался с ней, не знаю, но «Золотая пчела» попала в хорошие руки – к легендарному московскому библиофилу Михаилу Ивановичу Чуванову (1890-1988), наклеившему на форзац свой экслибрис. Чуванов собирал книги с автографами, поэтому Марков вторично надписал сборник для него.
Следующие сборники Маркова «Земные корни» и «Небесные горы» вышли в 1961 году столь же скудным тиражом в три тысячи экземпляров, что объяснимо для алма-атинского издательства, но необъяснимо для московского «Советского писателя». «Земные корни» показали поэта более-менее представительно. Мой экземпляр был подарен редактору «Радуги-реки» с экслибрисом автора и его изящной надписью:
Дорогому Павлу Антокольскому в знак дружеского уважения Сергей Марков. 31 января 1962 года. Москва.
В полный рост Марков-поэт предстал перед читателем только в канун шестидесятилетия. В 1965 году Западно-сибирское книжное издательство в Новосибирске выпустило его «изборник» за сорок лет с предисловием критика Виктора Уткова, который, полагаю, устроил издание. На моем экземпляре каллиграфически выведенная надпись под портретом автора:
…Всю жизнь писать о Ваське Запусе
И комментировать в Гослите!..
Сибирь берите в новом раккурсе
И о стихах моих пишите!
Дорогому Михаилу Васильевичу Минокину в память замечательной поездки в Омск. Сергей Марков. 21 декабря 1965 г.
Михаил Васильевич Минокин (1918-1999) тогда преподавал русскую литературу в Орловском педагогическом институте, но через несколько лет переехал в Москву, защитил докторскую диссертацию и стал профессором Московского областного педагогического института имени Н.К. Крупской (ныне Государственный университет просвещения), где возглавлял кафедру советской литературы. Он много писал о Всеволоде Иванове, так что Васька Запус из знаменитой повести «Голубые пески» упомянут не случайно. В отличие от адресата, Марков в годы гражданской войны сам таких «Запусов» повидал немало…
Годом позже московское издательство «Художественная литература» выпустило похожий по составу сборник «Топаз», наконец, определив ему достойный тираж сорок пять тысяч экземпляров. В предисловии поэт Сергей Поделков отметил у Маркова «отголоски» Гумилева, «чье творчество оказало весьма существенное давление на нашу поэзию». 1966 год – год надежд на скорую литературную реабилитацию Гумилева, когда о нем стало возможным говорить без ругани. Реабилитация не состоялась, и Маркову таких сомнительных, по советским понятиям, комплиментов больше не делали. Московские писатели выдвинули «Топаз» на соискание Государственной премии РСФСР, но поэт ее так и не получил.
В 1978 году вышел наиболее полный из прижизненных сборников Маркова «Серебряный простор», которому суждено было стать последним. На фотографии в нем поэт запечатлен в рабочем кабинете, который впервые появился у него только после семидесяти лет. В новой, просторной квартире Сергей Николаевич прожил всего полтора года, до своей смерти 4 апреля 1979 года. Леонид Мартынов написал некролог. Всё наиболее значительное из наследия Маркова опубликовано. Пора читать и перечитывать!
